Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

Элюару новое жилье очень понравилось, а его стиль он назвал смесью эпохи Людовика XIV и современности[71]. Крыша была покрыта шифером, легкий, изящный фасад украшала гирлянда белых цветов лотоса. Кованые металлические ворота и высокая стена из белого кирпича надежно защищали дом и великолепный сад, где росли каштаны, секвойи и кусты разноцветных роз, высаженные по распоряжению Гала.

Кухня, кладовая, гостиная и столовая занимали первый этаж. Хозяйские спальная и ванная находились на втором этаже, а весь третий, который Жанна с Клеманом думали отдать в распоряжение Сесиль, Поль переделал в мастерскую: пробил в северной стене большие окна и поселил там своего лучшего друга Макса. Сказать, что старшие Грендели пришли в ярость, – ничего не сказать.

В феврале 1923 года британский археолог Гарольд Картер с большой помпой заявил на весь мир, что близ египетского города Луксор, в Долине царей, он обнаружил гробницу Тутанхамона. Запад, в том числе и Гала, сходил с ума от религиозных и светских сцен из жизни древних царств, которыми были расписаны стены погребальных камер гробницы.

В мае того же года Макс Эрнст под руководством своей любимой модели начал расписывать съемные панели нового дома в Обонне. Эти «иероглифы» XX века воплощали ее фантазии о «рае на земле» и своеобразно, от первого лица рассказывали о жизни знаменитого союза.

Такое искусство было на любителя. Сесиль исполнилось всего четыре года, и хотя во взрослом возрасте она вспоминала, что в Обонне чаще всего слышала от матери: «Пойди поиграй в саду», ненавистные росписи первого этажа пугали ее до ужаса. Три стилизованных изображения обнаженной, сияющей, золотистой Гала с приветливо протянутыми навстречу входящим руками, где она изображена в движении. Она то парит в воздухе, то кружится в танце с каким-то андрогином – возможно, Полем. Одна из росписей – словно сатира на хозяйку, которая изысканным жестом извлекает из себя внутренности (для чего ей приходится вывернуться наизнанку) и при этом мило улыбается накрашенными пунцовой помадой губами.

Угловая дверь с изображенным на ней Максом с тонкими, длиннопалыми «чародейскими» руками, открывалась на лестницу цвета кобальта, которая вела на второй этаж. Там господствовал глубокий синий – цвет духовности, женственности, снов и интимности. Стены хозяйской спальни покрывали пейзажи в стиле Анри Руссо, с гигантскими артишоками на длиннющих стеблях. Гигантская синяя бабочка, символ преображения, украшала дверь в ванную. Напротив камина, в центре этого диковинного интерьера, стояла широкая кушетка, обитая ярко-красным бархатом, где, если верить Гала, которая любила изображать себя «плохой девочкой», она и проводила ночи с Элюаром и Эрнстом[72]. Правда, не каждую. Сесиль вспоминала, как любимый отец неделями не вставал с красной кушетки – болел, – но находил в себе силы обнимать свою маленькую дочурку и подолгу рассказывать ей сказки.

Стены ванной комнаты, о которых Сесиль говорила, что они были веселого сине-зеленого цвета, украшали изображения редких морских ракушек и диковинных рыб, чтобы, лежа в ванной на ножках, поставленной у окна, человек мог вообразить себя в волшебном подводном мире. Комнатку Сесиль Макс декорировал фризами в египетском стиле, изобразив выдуманные им самим подвижные игры.

Между панелями Гала устроила превосходную библиотеку, составив ее из первых изданий, работ их друзей: Пикассо, Дерена и Брака – и резных деревянных кукол, изображавших духов-качинá из Аризоны, которых Элюар покупал у европейских торговцев. Качина нравились Гала настолько, что Элюар, желая угодить жене, назвал виллу «Кукольный дом».

Младшая сестра Гала, Лидия, гостила тогда в Обонне[73] и позже вспоминала частые вечеринки и спиритические сеансы, прославившиеся в художественных кругах Парижа тем, что разговоры постепенно уходили в совсем уж немыслимые психологические дебри:

Бретон. За руку тебя держит Эрнст. Ты знаешь его?

Деснос. Кого?

Бретон. Эрнста.

Бретон. Он еще долго проживет?

Деснос. Пятьдесят один год. (Ответ оказался провидческим, потому что Эрнст, которому тогда было тридцать четыре года, прожил еще полвека и умер, когда ему исполнилось восемьдесят пять.)

Бретон. Что он будет делать?

Деснос. Играть с сумасшедшими.

Бретон. Ему нравится с этими сумасшедшими?

Деснос. Спроси женщину в синем.

Бретон. Какую женщину в синем?

Деснос. Ту.

Бретон. Какую ту?

Деснос. Башню? Да[74].

Никого не удивляло, что столоверчение заканчивалось буйной вакханалией. Однажды, когда все основательно упились, Деснос гонялся за Элюаром по саду с большим кухонным ножом. Из-за этого «Кукольный дом» снискал у соседей такую дурную славу, что еще долго после его продажи в 1936 году в округе ходили слухи о творившихся там оргиях.

Свой след в творчестве оставила и любовь. Работая над панелями, Эрнст успел создать эротический шедевр «Прекрасная садовница» – великолепный портрет обнаженной Гала с названием как у известной картины Рафаэля. Как и на настенных росписях, сияющую красоту Гала сопровождает тень: позади нее вращается в танце эфемерный андрогин, увешанный плодами земными – фруктами и овощами. Большая белая голубка, прикрывающая лоно Гала, символизирует Святого Духа и делает женщину схожей с гермафродитом. Сложная композиция подчеркивает парадоксальное сочетание исключительной женственности Гала и ее неженского ума. В то время именно она была главной любовью всей жизни Макса.

«Прекрасная садовница» стала очень популярной. Барк, Грис, Кокто и Арагон расхваливали ее на все лады. А Жак Дусе хотел купить ее для своей коллекции, но его ревнивая жена запретила вешать соблазнительное изображение обнаженной Гала у себя в доме.

Настало Рождество, Поль прекратил хождения по борделям и кабакам и отправился с женой на длинные выходные в Рим. Он собирался посмотреть новое искусство на Биеннале и попозировать с Гала для Джорджо де Кирико, который тогда был на пике популярности и представил на выставку одиннадцать картин. Но поездка не оправдала надежд. Гала тут же принялась помогать де Кирико в работе над картиной, и он, совершенно очарованный, объявил ее «самой интересной и умной среди всех знакомых ему женщин»[75]. Увы, Элюара де Кирико презирал настолько, что однажды назвал его «феерическим идиотом»[76], и отношения распались едва ли не со скандалом. К концу поездки стало ясно, что казавшаяся нерушимой связь между Гала и Полем дала глубокую трещину и за пять дней восстановить ее невозможно. Поль был раздавлен.

Глава 8

Побег из кукольного дома

Вернувшись в Париж, вечером двадцать третьего марта 1924 года Элюар передал своему редактору Жану Полану рукопись последнего сборника под названием «Умирать оттого, что не умираешь», с посвящением Бретону и фронтисписом работы Макса