День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Глава 11

Про людей, которые все чинят, и про людей, которые все ломают

У нас есть замечательные родственники в Пензенской области. Вообще-то, это мамины родственники, но они такие хорошие, что нам всем хочется их присвоить и хвастаться ими. Мы очень радуемся, когда они наконец к нам приезжают, и стараемся ни в коем случае их случайно не спугнуть.

Родственников в Пензе у нас много. Обычно они приезжают табором в количестве человек десяти-двенадцати, а уезжают как придется – иногда чуть больше, иногда чуть меньше. Самый старший из пензенских родственников дядя Вова – усатый инженер. У него страсть и главная потребность по пирамиде Маслоу – все чинить и, если возможно, усовершенствовать. Помню, в моем детстве он сделал так, чтобы старенький кнопочный телевизор вдруг начал слушаться дядивовиного собственноручно собранного пульта. Его жена и по совместительству мамина родная сестра тетя Люда, говорит, что это отвратительная потребность.

– Я сорок лет не могу купить в квартиру новую технику! – жаловалась она по телефону.

– О как! – поддерживала мама сестру как могла, потому что очень сложно поддерживать человека, чьих проблем никогда не испытывал.

– Он все чинит! У нас работает еще то, что дарили нам на свадьбу! – если бы разговор слышали посторонние, они бы решили, что тетя Люда хвастается.

– Ну надо же! – тут мама почти присвистывала.

– Маша, я устала… Я хочу купить новое! А он чинит и чинит, чинит и чинит!

Когда эти родственники приезжают к нам погостить, дядя Вова встает раньше всех и начинает ремонтировать все, до чего может дотянуться без завтрака. Потом он курит, завтракает и чинит все остальное. А когда чинить становится нечего, он начинает лезть от скуки на стену и собираться домой.

Кроме того что он не дает тете Люде выкинуть старую технику, у него есть еще один недостаток – дядя Вова не любит и не умеет отдыхать. Он даже в отпуск не ездит, потому что это трата времени. А когда в отделе кадров завода, на котором он всю жизнь трудится, ему таки насильно оформляют заслуженный оплачиваемый отдых, он все равно продолжает ходить на работу бесплатно. Единственное место, куда он с горем пополам соглашается отправиться, – это раз в год к нам.

И если у дяди Вовы страсть все чинить, то у нас страсть все ломать. Представляете, как мы совпали? Как две половинки одной… кхм… сердечка. Мне иногда кажется, что только поэтому он к нам и приезжает – потому что знает, что мы за год уже все сломали.

У нас целый год не работал замок на ручке входной двери, и мы целый год жили «душа нараспашку, заходи кто хочет». Только вы никому не говорите, это секрет. Слава богу, никто за этот год не решил нас обокрасть. А у дяди Вовы, у него нюх, понимаете. Он сразу заметил нашу ручку, как приехал. Мне кажется, он в ту ночь даже не спал, все ворочался и ждал, когда рассветет, чтобы можно было пойти ремонтировать.

А еще у нас дом был не до конца обшит утеплителем. Наш папа живет по принципу «если что-то делаешь, делай идеально. Если не готов идеально, то не берись вообще, пока не будешь готов». Поэтому он закрыл основные стратегически важные для сохранения тепла места, а потом ему стало некогда. Углы и всякие мелочи типа крыльца остались неутепленными. Мы смирились. Мы жили так с зимы.

А дядя Вова не смог смириться, и на следующее утро, пока мы спали, они с зятем аккуратно дообшили нам дом.

Этим летом наши многочисленные родственники из Пензы опять приехали в гости на сорокалетний юбилей свадьбы наших родителей, или, как говорит мама, «сорок лет победы над Николаевым». И остались на пару самых жарких недель года.

* * *

Мама с тетей Людой стояли у плиты и готовили на всю ораву обед: курино-рисовые «ежики» и салат из свежих домашних овощей. В большом золотисто-медном тазу на плите слабо кипело малиновое варенье. Этот таз был старше меня и переезжал с нами из дома в дом все тридцать лет, что я помню.

– Сними пока пенку с варенья! – крикнула мама Рите, пока сама нарезала ароматную зелень. Мама все на свете готова посыпать тоннами зеленого лука и укропа, искренне считая, что так вкуснее, из-за чего мы ведем с ней давнюю холодную войну, периодически угрожая применить конскую колбасу, запах которой мама не выносит.

– А зачем ее надо снимать? – спросила Ритка, которой еще ни разу в жизни не приходилось варить варенье. Она стояла с миской в руках и послушно собирала в нее ложкой розовую ароматную пенку. Но знать, ЗАЧЕМ она это послушно делает, Ритке было необходимо.

– Ну как зачем… Считается, что вся грязь и мусор поднимается в этой пенке, банка вздуется, – ответила за маму тетя Люда.

– То есть выкинуть это теперь? – Рита направилась с миской к мусорному ведру.

– Ну зачем сразу выкидывать! – повысили на нее голос хозяйки. – Поставь на стол, потом с хлебом съедим.

Когда в доме находится сразу несколько семей, каждая ложка провизии может иметь решающее значение в борьбе за несколько минут тишины и спокойствия. Мама и тетя Люда это знали, потому что только и успевали кричать из разных уголков нашего участка: «Что за бандит заплел светодиодную штору в косичку? Ну-ка, размотайте!» – «Зачем стул затащили на дерево, хулиганье? Еще не хватало, чтобы вы с дерева свалились!» – «Редиску-то хоть помойте, перед тем как грызть! Что за люди эти дети!» – «Кто покусал огурцы в теплице прямо на плети? Мы вас что, не кормим? Ну сорвите по-человечески, помойте и ешьте! Троглодиты!» – «А огурцы – это не мы! Это кот покусал!» – раздавалось с другой стороны участка. – «Как кот?» – плескала руками тетя Люда. На ее жизненном пути еще не встречались настолько неприхотливые коты, чтобы ели свежие огурцы. Да и соленые тоже.

Допускаю, что других таких всеядных котов и не существовало в природе в принципе. Вселенная по ошибке слепила одного мохнатого проглота и, не найдя более подходящего места, отправила его к нам – тем, кого уже ничем не удивишь. Сначала мама обнаруживала в теплице огуречные огрызки и думала, что завелись какие-то паразиты. А потом застала паразита с поличным. Паразит и не думал отрицать свою причастность, поэтому просто, как ни в чем не бывало, продолжил есть свисающий с плети зеленый хрустящий овощ, который мама специально не срывала и растила на семена. Есть, лежа на маминой грядке.

– Да, огурцы – это и правда кот, – отвечала мама сестре. – Пробирается в теплицу утром и грызет мои огурцы, собака. Одни попки оставляет!

Кроме того, что мы (и кот) объедали огород как саранча, мы еще и пытались развлекаться. Например, играли в бадминтон (каким-то неподдающимся осмыслению образом сломали три ракетки), запускали с детьми воздушного змея (он у нас оторвался и улетел в поле) и играли в настольные игры (закончили дракой при выборе, кому первому бросать кубик). Как вы понимаете, толк в развлечениях мы знаем, отчего тетилюдин глаз начал дергаться уже на второй день. Мамин глаз был благоразумно зафиксирован ботоксом.

– Да не переживайте вы так, мы за детьми проследим! – пытались успокоить мы с Аней (нашей двоюродной сестрой и тетилюдиной дочкой) и Ритой старших.

– Да за вами самими глаз да глаз! – неизменно слышалось в ответ.

В доме внезапно оказалось пятеро детей, и единственным способом усмирить их было окунуть в ближайший водоем, где скорость передвижения снижалась, и они все наконец попадали в поле зрение одного человека, не провоцируя развитие косоглазия. Благо погода стояла самая жаркая, и потому к обычным деревенским развлечениям добавилось ежедневное паломничество к воде.

До пруда, конечно, можно было