День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

дойти пешком, но, учитывая количество участников этого похода и особенную шилопопость некоторых его членов, решили ездить на пруд транспортом, дабы сократить человеческие и нервные потери в пути. Папа в то время как раз отдал свою машину в сервис, пензенские родственники приехали на поезде, а Саша опять работал в городе. Условия задачи были таковы, что предстояло уместить девять человек в мою машину. Если бы я владела ПАЗиком или на худой конец «Газелью», было бы проще, но я водила небольшой пятиместный кроссовер, и, к моему великому сожалению, пензенские родственники отказывались ужиматься в объеме.

Для начала мы вытащили детское автокресло, потому что оно занимало слишком много места – непозволительная роскошь. От пруда нас отделял примерно километр – всего несколько деревенских улочек, по которым в среднем проезжала одна машина в час, причем наша. В общем, риска в путешествии не было. Затем мы начали рассаживаться, или, точнее будет сказать, упаковываться. Маму с Костей на коленях засунули на переднее сиденье. Тетю и двоюродную сестру Аню мы посадили назад. На руки им вручили самого младшего из детей – Аниного сына, трехлетнего Илюху, а на сиденье в центре поместили Анину племянницу – пятнадцатилетнюю Лизу. Еще двое детей – девятилетние Ксюха и Матвей – разместились в багажнике (надо заметить, к их особенной радости). Вы, конечно, и сами представляете багажник кроссовера, но я все же скажу на всякий случай, чтобы меня не обвинили в жестокости к детям. Это не такой багажник, в котором можно ехать только лежа, связанным и с кляпом во рту. Багажник был просторным, пассажиры могли в нем транспортироваться сидя и даже смотреть в заднее окно. Уровень комфорта как в плацкарте до Нового Уренгоя. И младшие пассажиры буквально передрались между собой за право проезда в багажном отделении, потому что по возвращении в город у них вряд ли еще будет шанс так прокатиться.

Если отправить всех купаться было нетрудно, то заставить всех потом выйти на берег погреться (в том же составе) было уже сложнее.

– Нам нужна приманка! – сказала тетя Люда. – Давайте возьмем арбуз!

– И бубликов! А то в арбузе и жевать нечего, они его в два счета сгрызут, – добавила мама, складывающая в сумку большое покрывало.

Поэтому еще мы нарезали дома арбуз на кусочки, погрузили в пластмассовый тазик и поставили на колени Лизе. В принципе, когда вам нужно кормить не менее десяти человек, вся еда готовится тазиками.

Прибыв на пруд, мы посыпались из машины со всех сторон сразу и бесконечно, как тараканы разбегаются врассыпную, если ночью внезапно включить свет.

Хотела бы я сказать, что мое сравнение стереотипное и я не знаю, как разбегаются тараканы на самом деле… Но не имею такой возможности. Мне повезло, я жила в стареньком общежитии при университете, и тараканы, жившие там же, считали, что ввиду сроков проживания имеют на эту территорию гораздо больше прав, чем несчастные костлявые студенты. Поэтому, сколько бы мы их ни травили, они прекрасно себя чувствовали и вели ответную борьбу – как могли. Они забирались в наши кровати, заваривались в наш кофе и вконец присвоили себе общую на весь этаж кухню.

Поэтому я точно знаю – мы вываливались из машины точь-в-точь как тараканы – со всех сторон одновременно.

Далее мы большой и шумной цыганской толпой переместились на пляж и заняли место в тени большой ивы, расправив на траве покрывало. Дети моментально выскочили из одежды и с разбегу, с брызгами, полились в воду. Мама скинула летнее платье и пошла плавать, тетя Люда осталась нести вахту на берегу и контролировать количество голов над водой. Я осталась сидеть в тени на покрывале, защищать арбуз от наглых муравьев, бублики от чужих собак и проникаться моментом.

В паре метров от нас чья-то бабуля в белой косыночке сидела на берегу на принесенной из дома маленькой табуреточке.

– Вылазь! А то ноги как у покойника синие будут! – прокричала она кому-то из детей, толпой копошащихся у берега. – Вон губы уже синие!

Еще в метре от нее малыши устроили лягушатник: выкопали небольшую траншею, носили ведерками воду на песок, делали реку.

– Всю воду перетаскати! – пошутила другая бабушка в тонком хлопковом халате с цветами.

Чей-то дедушка громко докладывал обстановку в телефон:

– Купаемся, да! Я нет, вода холодная!

Все было так же, как в моем детстве. Тридцать лет прошло, ничего не изменилось. Как будто на каждый летний пляж таких бабуль и дедуль распределяют из года в год от государства: «Среда, деревня в двухстах километрах от Нижнего, нужны три пенсионера, чтобы кричать. Деревенский говор желателен, но не обязателен. Атрибуты (косынка, табуреточка, бидон, внуки) предоставим».

Знаете, деревенский пляж – это место, свободное от дискриминаций. Тут нет дресс-кода или фейсконтроля, любой имеет право прийти и занять свое место. Поэтому рядом с нашим покрывалом внезапно расположились две козы. Одна коза белая, а вторая с серыми пятнами. На них были ошейники, как на собаках, но никаких поводков, веревок и других признаков того, что козы до прихода на пляж были привязаны. Одна коза обгладывала те ветки дерева, что свисали пониже, а вторая вставала на задние ноги и грызла те, до которых могла дотянуться, стоя в полный рост.

– Так вот куда вы ушли! – вдруг за моей спиной закричала на коз бабка в платочке и резиновых сапогах. – А я вас ищу по всей улице! Дуры! – и она легонько хлопнула одну козу по попе прутиком.

Коза помахала маленьким хвостиком, как будто отряхнулась от мух, и продолжила есть иву.

– Я кому говорю! А ну пошли домой! – бабка уперла руки в боки.

Козы посмотрели на нее, промекали что-то в ее сторону и нехотя двинулись по направлению к домам. Бабка поплелась за ними, периодически выкрикивая «дуры». Но как-то без злости, по любви.

Слева от места купания плавала банда домашних гусей, поэтому в ту сторону никто не совался. Справа метрах в десяти-пятнадцати от нас ловил рыбу мой крестный дядя Гриша. Он стоял по колено в воде, босиком, а штаны его были закатаны выше колена. Он то и дело забрасывал удочку и с тех пор, как мы приехали, достал уже штук десять среднего размера красноперых плотвичек. На берегу, метрах в трех от него, тоже с удочкой сидел местный житель в возрасте, но тот пока из воды никого не вытащил. Он задумчиво и размеренно курил и посматривал в дядигришину сторону.

– Как тебе везет, я погляжу! – поцокал мужичок, когда крестный опять вытянул рыбешку. – Как тебе везет! – и он покачал головой.

– А у тебя что, не клюет? – обернулся к нему дядя Гриша. – Ты на что ловишь?

– А может, и клюет, – спокойно протянул мужчина, – я без очков все равно не вижу! – и продолжил неторопливо курить.

Мы провели на пляже часа два, а когда вернулись с купания домой, оказалось, что наши беспризорные коты (вот ведь свиньи!) пометили стоявшее на крыльце Костино автокресло. И потом мы всей оравой (все хотели внести свой вклад) отмывали его от кошачьего аромата – такого стойкого и едкого, что у всех слезились глаза. А коты терлись рядом и гордились проделанной работой, выпрашивая заслуженный полдник.

Вечером, сидя на коленях у бабушки, пока та пила вместе со всеми чай, Костя украдкой шепнул ей на ухо:

– А я из пруда воду попил.

– Зачем? – громко испугалась бабушка.

– Мне было интересно, вкусная она или нет.

– Ты что! Нельзя из пруда водичку пить. Там микробы. У тебя червяки в животе заведутся! – решила напугать внука впрок.

– Не заведутся, – уверенно махнул рукой четырехлетний внук, – я потом мыла поел!

И червяки в Коське и правда не завелись. Но я думаю, это не из-за мыла, а из-за того, что червякам неуютно жить там, где уже хранится шило.

Жизнь в деревне вообще ярка и разнообразна, она закаляет. В то время, когда городские дети ходят в шахматные клубы и на всякие разные акробатики, деревенские сидят на пруду с удочками, гоняют мяч, катаются на велосипеде без рук и питаются с утра до вечера подножным кормом, преимущественно растительного происхождения. И если здоровому психологическому воспитанию тут способствуют камни и палки, то крепкий иммунитет формирует вода из речки,