Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Глава 32
Время умирать
В феврале, когда парижане еще толпились в залах центра Помпиду, восхищаясь разнообразием и богатством того, что сделал Дали, и Гала, и Сальвадор подхватили жестокую простуду. Оба не могли встать с постели и прожили в St. Regis на месяц дольше обычного. Болезни у Дали никогда не затягивались надолго, и теперь он так разволновался и загрустил, что отказывался есть и сильно похудел, а когда все же начал поправляться, это было очень-очень медленно.
Он советовался с разными врачами, пригоршнями пил таблетки. То ли от какой-то из них, то ли от всех разом, то ли по другой причине у него стали трястись руки.
Он вообразил, что начинается болезнь Паркинсона, и перепугался, что не сможет больше рисовать. Гала, так и не оправившись до конца, все чаще задыхалась, страдала от головокружений и спутанности сознания. Артериосклероз, видимо, поразил кровеносные сосуды мозга. Начали проявляться первые признаки деменции[478].
В марте по предложению их хорошей знакомой Наниты Гала и Сальвадор сняли номер в дорогой частной клинике «Инкосол» на побережье Коста-дель-Соль, в Марбелье, где Нанита могла ежедневно их навещать. К середине апреля оба поправились настолько, что наняли частный самолет (правда, Дали перед полетом выпил успокоительное, чтобы не бояться) и перебрались в Порт-Льигат, где приходили в себя почти до конца года. Только в октябре Сальвадор позволил себе снова задуматься о живописи.
Лондонская ретроспектива Дали в галерее Tate оказалась такой популярной, что ее продлили еще на полтора месяца, но печальные, одинокие, раздраженные супруги Дали безвыездно проводили весну у себя в Порт-Льигате. И вдруг Гала позвонил Жан-Клод Верите, или граф Дюбарри: натурщицами для картин Дали служили модели из его агентства. Граф хорошо ладил с Гала, и, услышав его энергичное «У меня для вас пять миллионов!», она подумала, что Господь откликнулся на ее молитвы, и сразу же пригласила Дюбарри приехать.
Оказалось, что граф начал сотрудничать с теми людьми, с которыми раньше работали Питер Мур и Сальвадор. Среди них были печатник Гилберт Хеймон, французский галерист Жак Шарпантье и бизнесмен по имени Уильям Хеллендер. Хеймон был готов заплатить Гала почти миллион долларов в современных ценах за право напечатать репродукции сорока картин, а Шарпантье хотел купить права на воспроизведение в печати серии Дали под названием «Лошади», созданной в 1970-е годы. Сальвадор так ослабел, что не мог даже подписаться, и тогда договорились приравнять к подписи отпечаток его большого пальца, которым мог пользоваться только Хеймон.
Все это было скреплено кипой малопонятных и туманно сформулированных юридических документов. Гала, подписав их все от имени мужа, говорила потом, что думала, будто контракты лишь обозначали сумму, причитавшуюся ей, чтобы юридически закрепить разрешение Сальвадора, данное, например, музею Метрополитен, на выпуск ограниченного тиража репродукций, изготовленных Гилбертом Хеймоном, причем речь шла о конкретных принадлежавших им картинах. Видимо, она договаривалась обо всем сама, не советуясь с юристом, и совершенно не понимала, на что давала согласие. Через месяц дела стали еще хуже.
Как только супруги Дали появились в Париже и прошел слух, что именно подписала Гала, началось форменное сумасшествие. Дилеры с каталогами Дали толпой валили в их номер в Le Meurice и предлагали по двести тысяч долларов в современных ценах за право на репродукцию той или иной картины[479]. Владельцы некоторых галерей даже сняли номера неподалеку от супругов, чтобы успеть заключить сделку. «Один испанский бизнесмен, имея выгодный контракт на изготовление скульптурных работ Дали, чуть не подрался с мсье Верите в лобби Le Meurice», – сообщал Джеймс Маркхэм из The New York Times[480].
В феврале Гала, которой становилось все труднее обуздывать прессу, упала в своей ванной и сильно расшиблась. Она получила множество синяков, сломала несколько ребер и попала в американский госпиталь в Нейи-сюр-Сен[481]. В то же время в Городе Света, Париже, по три тысячи долларов за штуку в современных ценах начали расходиться фотомеханические репродукции с подлинной подписью Дали[482]. Энрике Сабатер был не в силах справиться с этим валом и уволился.
Чтобы хоть как-то успокоить публику, Дали при поддержке Рейнольдса Морзе выпустил короткое коммюнике в агентстве France-Presse: «Вот уже несколько лет, а особенно с начала моей болезни, некоторые люди пользуются моей доверчивостью, совершенно не уважая при этом моих желаний». Он заверил, что «делает все, чтобы прояснить ситуацию», и объявил: «Мы с Гала… возвращаем себе свободу»[483],[484].
The New York Times пояснила читателям: «Подлинность литографии подразумевает, что автор участвовал в ее изготовлении, начиная с нанесения рисунка на камень и заканчивая воспроизведением в утвержденном им виде и заранее согласованным тиражом. Источники в художественных кругах Парижа утверждают, что многочисленность пустых литографий [Дали] тесно связана с огромным количеством непонятных контрактов на сумму миллион триста тысяч долларов, стремительно заключенных художником и его восьмидесятилетней, русской по происхождению женой, известной под именем Гала, осенью прошлого года в их доме в Порт-Льигате, где художник выздоравливал после глубокой депрессии и ряда других заболеваний, к которым добавилась и диагностированная у него болезнь Паркинсона».
Далее в статье сообщалось, что после многих лет небрежного управления делами Сальвадора Дали владельцы его контрактов были вызваны для дачи объяснений в Париж, где обнаружилось «великое множество» непонятных документов, иногда прямо противоречивших друг другу. Для защиты авторских прав Дали обратился к Обществу защиты авторских прав на художественные произведения, разработки и модели, которое занималось в том числе и наследием Пикассо.
В сентябре изможденная, с мертвенно бледным лицом, еле стоявшая на ногах Гала, с алой помадой на губах и в черном парике, которому позавидовала бы японская гейша, совершила последнее, поэтичное появление на публике, сопровождая мужа в Театр-музей, куда они передали «Колеса Лулла», яркое изображение колеса фортуны для рекламного плаката испанской государственной лотереи[485].
А неразбериха с подлинниками Дали, которая началась в 1970-е годы с афер Питера Мура, никак не заканчивалась. Примерно через месяц Гала, к тому времени еле державшая в руке ручку, но все еще остававшаяся, так сказать, «главным бухгалтером» Сальвадора, была вынуждена
