РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

— Да не грущу я, — откликается Каштенков, а сам кислый.

— Ну как же не грустишь, — продолжает Аким. — Как услыхал про награду, так в лице переменился. Я же вижу.

— Да просто, — он думает несколько секунд. — Жизнь мимо меня проходит… У тебя рейды, награды, деньги… Всё… А я сижу на складе целыми днями, аккумуляторы списываю и ящики с минами считаю… Дома ещё жена, то дай, это дай… Хоть не приходи. Одна радость — в чайной с казаками посидеть вечером.

— Ох ты и дурак, — вдруг раздражается Аким. Он оттягивает респиратор и сплёвывает с досады. — Ох и дурак.

— Чего? — не понимает Каштенков.

— Да ничего… — продолжает злиться Саблин. — Я, чтобы ты знал, ни о чём больше и думать не хочу, как посидеть в курилке в полку и ни о чём больше голову себе не ломать. Неделями! Неделями я в КХЗ в лодке, ровно налим какой, из конца в конец по всему болоту таскаюсь, ни помыться толком, ни поесть, сплю урывками, от поставленных задач голова кругом, ничего не понимаю: что делаю, на кого работаю. И задачи те… Они не кончаются… Гоняю от Енисея до Оби и обратно… Засыпаю — думаю, как дальше быть, что делать; просыпаюсь — опять те же мысли. В позапрошлый раз мне из пулемёта переделанные лодку разбили, ещё и шлем, и рацию… За всё платить пришлось, а вообще радуюсь, что не убили… Это не говоря о том, что на процедуры до сих пор хожу, на уколы, потому что всё ещё боли в шее… — он видит Сашкины глаза и добавляет: — Да я проклинаю тот день, когда ввязался во всё это… А разведка ещё… Думаешь, легко на допросах у разведки сидеть часами… Изворачиваться да отмалчиваться… Полковник уже намекал мне, что если я им всё не расскажу, они меня могут в неблагонадёжные записать… Я рапортов пишу побольше, чем ты накладных заполняешь… — тут Саблин выговорился и сделал паузу, помолчал, достал сигареты, но не закурил, а продолжил, уже спокойнее: — Жизнь у него, у дурака, мимо проходит, видите ли… Да я мечтаю о такой проходящей жизни. Ох, как хорошо было бы: в полк с утра заглянул, да на рыбалку после, а в субботу в чайную — посидеть, байки послушать… Хорошая еда, кровать с кондиционером, жена, опять же, под рукой, и никто, Саня, никто не гоняет тебя миномётом из окопа в окоп…

— А тебя, что, гоняли, что ли? — уже как-то спокойнее интересуется Каштенков.

— Да вот же, в последний раз — с бандитами когда зацепились, — рассказывает Саблин: — Накрывали. Кульков-то в дзоте был, ребята в засаде в лодке, а я один на свежем воздухе. А у них дрон, и кладут так точно… А островок-то с ноготь, бежать особо некуда, — Саблин чуть привирает, вернее, сгущает краски, но видит, что это ему помогает привести товарища в чувство.

— Не прилетело тебе ничего? — интересуется зам.

— Да как же не прилетело? Один в шлем, один в голень… так… мелочь, — вот теперь можно и закурить.

— Ладно, поехали, — наконец говорит Каштенков. — Поглядим, что тебе Кульчатые наварили там.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

К братьям приезжали делать заказы из других станиц. Даже из Преображенской. Не то чтобы в Преображенской своих мастеров не было… Были, были там известные на всё болото мастера. Но у Кульчатых, при достойном качестве, изделия ещё и укладывались в разумную цену.

Пока Олег и Михаил стояли в дверях цеха, Саблин и его зам ещё раз придирчиво оглядели судно. Ну, как говорится, прицепиться было не к чему. Всё просто и надёжно. Листы пеноалюминия новые, гнуты и сварены отлично. Всё, что нужно человеку в болоте, всё на месте. Кроме кубрика, конечно; у экономных рыбацких лодок, под один, мотор кубриков не бывает. Кубрики — это барство. А для простых людей главное — качество и цена.

Спустили по стапелю лодку в воду, мотор ещё до того на неё повесили. Мотор проверенный, его собственный. И лодочка пошла на малых оборотах. Прошла вдоль всех станичных причалов. Казаки спрашивали:

— Аким, твоя?

— Ну вроде, — отзывался Саблин. Людям всё было интересно, он их понимал.

— А большая твоя что?

— Так то не моя, — говорил он и проходил дальше.

Вывели лодку на открытую воду, и тут он уже дал оборотов. Выкрутил до железки. Лодка полетела по открытой воде. Он хотел видеть, ровно ли идёт, не забирает ли на больших оборотах куда-нибудь в сторону. Нет, сварено судно было правильно. Лодка на курсе лежала без малейшего отклонения. Как по линейке шла. А на большом плёсе он сказал всем:

— Держитесь!

И стал класть лодку в один вираж за другим, и тут она была хороша, на немалой скорости и при опасных углах судно вело себя отлично.

— Ну что? — интересовался у него товарищ, когда Саблин перестал испытывать лодку и на малых оборотах просто шёл по длинной протоке с почти открытой водой. — Лучше, чем твоя старая?

Акиму не очень хотелось это признавать, но делать было нечего:

— Ну, может малость… — и он добавил: — Попросторнее будет.

А ещё пройдя немного, он вдруг бросил руль и произнёс:

— Михаил… Иди-ка сюда.

А Мишка то ли не понял, то ли испугался… Он просто смотрел на прапорщика.

— Ну, чего ты застыл-то? — подбодрил его Каштенков. — Зовут тебя.

Мишка, переступая через банки, прошёл наконец к нему и сел на место рулевого, как и предлагал ему Саблин. И Аким стал объяснять мальчишке, как управлять лодкой. Объяснял не спеша и наконец добавил:

— Ну давай, пробуй, — и так как Миша не спешил выкрутить акселератор, говорит: — Поехали, а то, если стоять будем, тебя тепловой удар накроет.

— Так, давай, давай… — говорил Саблин, когда они уже начали движение. И тут же осаживал Михаила: — Ну-ка… Ты обороты не накручивай. Иди на малых пока… Вот так… Так… Куда…? Куда в кувшинку поехал?.. Ровно держи, вдоль протоки… И глаза поменьше сделай, а то потеряешь…

У Мишки и правда глаза открыты на максимум, Каштенков и Олег смеются над ним. А Миша, кажется, потихоньку обвыкался в болоте.

«Ничего, через месяц уже сам проситься за руль будет; главное, чтобы к жаре приспособился».

⠀⠀

Глава 23

Сначала тихо пискнул коммуникатор. Он лежал чуть выше его головы, и этого звука было ему достаточно, чтобы проснуться. Но