РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

«Дублируют!».

Тут и жена проснулась.

— Аким…

— Слышу, — Саблин поднимается и идёт на кухню к телефону. Мишка тоже проснулся. Глядит на него.

— Да, — говорит прапорщик, поднимая трубку.

— Прапорщик Саблин? — голос знакомый, но звучит официально.

— Так точно.

— Дежурный по полку Можейко, — так и есть, Серёжа Можейко, он с двумя родными братьями считаются в станице хорошими рыбаками. — Прапорщик Саблин, вам надлежит немедленно явиться в расположение части. Приказ командира полка, — тон у знакомца Акима серьёзный.

— Сергей, а что случилось-то?

— Приезжай в часть, Аким, всё узнаешь, — отвечает знакомец. Если бы был какой пустяк, проверка или учения, то он ответил бы всяко иначе. А раз так говорит — значит, дело серьёзное.

— Заму моему звонили? — спрашивает Саблин.

— Уже поднят.

Он кладёт трубку. В кухню заглядывает Настя, но не заходит: она не оделась, а на полу на кухне сидит Михаил; жена выглядывает из-за косяка:

— Ну что там, Аким?

— В часть зовут, — отвечает он и идёт в спальню одеваться.

— А что зовут-то?

— Не знаю, — говорит прапорщик. — Может, проверка.

Настя не верит, она быстро накидывает одежду и бежит на кухню. Завтрак мужу готовить? Нет, конечно… Товарок обзванивать. Пока он в ванной приводит себя в порядок, она уже знает, что вторую и третью сотни по тревоге не подняли.

— Первая и четвертая в призыве, значит, подняли вашу, может, пятую ещё, — сообщает ему жена.

«У меня своя разведка, домашняя».

Мишка сидит на полу, не понимает, что это старшие посреди ночи так взволновались. Ходят по кухне, одетые уже, звонят куда-то, разговаривают с кем-то.

Аким берёт себе хлеба, яйцо, немного сала — перекусить по-быстрому.

— Давай пожарю, — предлагает жена. Но он отмахивается: потом.

Звонит телефон, и Настя уже возле него. Саблин знает, кто это, и говорит:

— Скажи ему, что уже выезжаю.

— Саш, он уже выезжает, — сообщает в трубку супруга. А положив её, спрашивает: — Аким, так куда это вас?

— Откуда мне знать, — отвечает прапорщик. Он ест, ему не до разговоров, тем более, не любит Саблин гадать. Бабье занятие. Ему понятно, что дело будет какое-то, а какое — разве угадаешь? И он предполагает: — Может, учения Волошин задумал.

Да казачку разве проведёшь? Учения! Она только машет рукой на него в сердцах: ой, не выдумывай ты! Какие ещё учения? И она начинает догадываться:

— Надежда Тарасова рассказывала надысь, что НОАК-овцы с силами собираются между Тазом и Вахом, она говорила, что там подземных вод много, там они наступление готовят.

Саблин перестаёт жевать, смотрит на жену и советует ей:

— Ты скажи Надежде, чтобы она начштабу дивизии позвонила, рассказала ему о своих наблюдениях, а то они там занимаются не пойми чем, всё наступление НОАК-овцев проспят. А лучше пусть не звонит, а сразу в лагерь Хренова едет, в штаб, — он вздыхает и добавляет: — Да и ты с нею езжай, тебя, может, в разведку куда запишут.

— Ой, я хоть что-то предлагаю, — говорит ему жена, а Саблин встаёт и идёт в сени. Там он надевает форменные ботинки, а не сапоги.

Аким знает, что будет начальство. Чуть подумав, берёт и фуражку.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Темень, только звёзды да фонари на домах. Времени — час. Даже рыбаки ещё не проснулись. И Аким, проезжая по станице, замечает, что в большинстве домов люди спят. А значит, и вправду подняли, скорее всего, их сотню. Хорошо бы, если бы Волошин устроил их сотне смотр-выезд, учения маршем и стрельбой. Да нет… Тогда Можейко хоть намекнул бы.

Окна третьего этажа в здании полка горят: начальство на месте. И машина самого Волошина у входа. Он и так не думал, что собирают сотню по пустяку, а теперь уже был в том убеждён.

В курилке казаки его сотни, и всё не только командиры взводов и замы, но и командиры отделений, и даже рядовые казаки, и тут замком четвёртого взвода урядник Алексей Абрамов спросил у него при всех:

— Аким, может, знаешь, чего собрали?

— Да откуда, — откликается прапорщик. И, закуривая, добавляет: — Ничего, скоро выясним.

Тут появляется и Каштенков, и вот он-то, как всегда, знает больше других. Саня уже пробежался по штабу, поболтал с дежурным или ещё с кем и сообщает всем:

— Подсотенный у нас новый!

— Кто? Кто? — интересуются казаки. Конечно, все хотят знать, кто будет замом у Коротковича.

И тогда Саня сообщает с театральной паузой для напряжения:

— Шульга, Андрон, — и добавляет: — Что, казаки? Хотели такого командира?

«Дед Андрон, значит».

Эх, казаки тут завздыхали. То был один из самых возрастных офицеров полка. Призывов больше всех в полку оттянул. Как и Аким, из рядовых вышел. У него наград побольше, чем у полковника. Стали казаки тут головы чесать:

— Ишь ты, Андрона к нам назначили… Значит, и вправду дело будет.

— Ну что, — говорит тут Аким товарищу, который присаживается рядом с ним, и говорит он ему это с заметным злорадством: — Ты, Саня, кажись, хотел орденов да медалей…

— Да чего ты? — бурчит Саня, как бы оправдываясь, и достаёт сигареты.

— Вот тебе и «чего», — произносит Саблин назидательно. — Жизнь мимо него, видите ли, проходит… Денег ему мало… Чинов, орденов мало… Бумажки на складе ему писать лень было… Теперь зато траншеи рыть будем, как термиты ходы. Длинные, глубокие… Оно, ясное дело, всяко веселее, чем на складе сидеть…

И казаки в курилке вдруг притихли и слушают их.

— Да уж, конечно, из-за меня всё, — смеётся Каштенков, закуривая.

— Уже говорено вам, дуракам, не раз: не гневите Бога своим нытьём, не гневите, — продолжает Саблин. — Плакал ты, что медалей тебе мало, вот он и говорит: давай, Саня, зарабатывай себе медальку на китель, вот тебе и случай к тому.

Казаки посмеиваются, слушая их, и тогда Саблин замолкает, а его зам и произносит:

— Ну да, конечно, всё из-за меня.

А тут дверь в курилку отворяется, и на пороге появляется новый назначенец… Подсотенный Андрон Шульга. Борода у него не по уставу. Окладистая, белая, как будто он её специально отбеливает. Только усы от табачного дыма жёлтые. Казаки всегда удивлялись, куда он в шлеме свою бороду прячет? Куда? В боях замкомсотни, конечно, не участвует, но на передовой в степи-то бывает, а там забрало закрывать желательно. Офицер меж тем оглядывает всех присутствующих.

— Ой, и что вы приуныли, братцы-казаки? — сразу начинает подсотенный со слов стариной песни. — Нам ли слёзы лити? Нам ли горевати? — дед