Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Более двадцати лет он посвятил тайным искусствам и наукам — в грубый материалистический век, когда покровителей днём с огнём не сыскать. Бывший раджа скудно содержал его несколько лет, а затем, обнаружив, что никакого прогресса в деле обогащения или восстановления его былого могущества не предвидится, бесцеремонно выдал правительству Индии как самозванца. Его носило по свету; однажды он пал так низко, что готовил афродизиаки для сирийского врача, практиковавшего в Эль-Пасо. Наконец, пять лет назад, он поступил на службу к фройляйн фон Гогенхайм — и немедленно влюбился в неё, безумно и безнадёжно, да так сильно, что в тайне от всех тратил уйму времени на поиски эликсира, который превратил бы его если не в прекрасного принца, то хотя бы в фигуру достаточно мужественную и динамичную, чтобы вызвать её интерес. Затем, после каждой тщетной попытки, он возвращался к своим обычным алхимическим занятиям, отчаянно стремясь к некому поразительному прорыву, к настолько значительному успеху, что мог бы вызвать если не её любовь, то хотя бы благодарность.

Теперь, в уединении своих покоев высоко в южной башне крепости крестоносцев, он поглощал свой одинокий ужин, почти не чувствуя вкуса еды и изредка переговариваясь с Твитчгиббетом, который, припав к скатерти по правую руку от него, с гораздо большим аппетитом грыз кусок мяса.

Твитчгиббет представлял собой один из редких триумфов Каспара; он призвал его после серии тёмных ритуалов, предписанных в средневековом гримуаре, украденном из румынской библиотеки, и заставил служить себе с помощью грозных заклинаний. Уже тогда он понимал, что вызванный им бес не обладает ни высоким рангом, ни великим могуществом — в адской иерархии Твитчгиббет котировался не выше ефрейтора, — но тот оказался полезен. Он не только составлял компанию магистру Гансфляйшу в его самые одинокие и отчаянные минуты, но и служил сторожевым псом сокровищ своего господина, не давал слугам — особенно служанкам — докучать ему и был крайне полезен в мелких магических операциях. А поскольку его разговорные способности в теле крысы были довольно ограниченными, он обычно был ещё и хорошим слушателем.

Покои магистра Гансфляйша отличались почти монашеской строгостью. На голых стенах висели всего две картины: одна с Парацельсом, другая с каким-то безымянным арабским колдуном с пугающими глазами. Там был огромный камин с перегонным кубом внутри; стояли древние тома в переплётах из белой свиной кожи, дублёной квасцами, из телячьей кожи и пергамента, а также один или два (по слухам, когда-то находившихся в библиотеке Елизаветы Батори) в человеческой коже. Книги громоздились на каминной полке, на стульях, в тёмном высоком книжном шкафу. У окна стоял длинный латунный телескоп, через который он время от времени наблюдал за звёздами. В двух железных сундуках хранились самые ценные принадлежности: рукописи, восходящие к Золотому веку алхимии и предшествующим ему Тёмным векам; бронзовый ключ (о краже которого не знала даже фройляйн) от одной из самых страшных дверей на острове и — самое ценное — настоящий гомункул по имени Хамфри, первоначально созданный доктором Джоном Ди во времена правления Елизаветы I и передававшийся из рук одного алхимика в другие на протяжении последующих столетий. По слухам, он был создан по рецепту, разработанному и записанному самим великим Парацельсом{5}, и сосуд, в котором он был заключён, надёжно хранился в большом сундуке. Это был секрет, который магистр Гансфляйш тщательно скрывал от фройляйн фон Гогенхайм, ибо подозревал, что гомункул всё ещё хранит в тайне многое из того, что его не сумели заставить раскрыть: как приготовить универсальный растворитель, как создать философский камень, возможно, даже рецепт вечной молодости — любой из этих секретов (как он тщетно надеялся) мог бы смягчить сердце фройляйн.

Магистр Гансфляйш отодвинул тарелку и уставился на нетронутый бокал вина.

— Что же нам делать, Твитчгиббет? — простонал он, хлопнув обеими ладонями по бледному лбу. — Что мы можем сделать? Принцесса настроена решительно. Она верит, что этот жалкий Шиммельхорн — истинный гений, и… и я боюсь, что она может быть права! Ты же видишь, что этот человек — сама невинность! Он не жаждет власти. Он не стремится к богатству. Он не знает ни ненависти, ни зависти, ни ревности. Поэтому он опасен. К тому же — он вздрогнул, — у него есть кот.

Маленькие глазки Твитчгиббета вспыхнули, как раскалённые угли. Он оскалил жёлтые зубы.

— Да не парься ты, шеф, — пропищал он. — Не бывало ещё кота, которого я не мог бы вывернуть наизнанку. Только скажи слово!

— Нет, нет! Принцесса просто не потерпит этого — по крайней мере, сейчас. — Он принялся в смятении расхаживать взад-вперёд по комнате. — Помни, она сама обладает ужасающей силой! Веками её семья хранила обряды и тайны, которые даже я не осмеливаюсь постичь. Нет, мне следует терпеть нестерпимое. Я должен оказать этому мужичине любую помощь, какая ему потребуется.

— А нельзя просто притвориться? — услужливо предложил Твитчгиббет.

— Не выйдет — она поймёт мгновенно.

— Или, возможно, шеф, ты мог бы обменять меня на кого-нибудь посильнее? Я ж говорил тебе, когда ты меня сцапал: всё, что нужно — это подписать контракт.

Магистр Гансфляйш прекрасно знал, что для получения услуг любого демона более высокого ранга ему придётся продать душу, подобно своему более безрассудному предшественнику Фаусту.

— Никогда больше не говори мне об этом! — рявкнул он. — Эта тема под запретом.

— Ладно, — пискнул Твитчгиббет. — Дело твоё. Валяй, помогай ему во всём, раз приспичило, но продолжай копаться в своих книгах — может, найдёшь какой-нибудь трюк, который его сразит. И ещё, как насчёт того, чтобы достать Хамфри из кладовки и спросить у него? Нет смысла держать гомункула, если ты его не используешь.

Магистр Гансфляйш застонал.

— Хамфри очень стар и немощен. К тому же мне пришлось бы рассказать ему, что происходит, а я боюсь это делать, потому что он меня ненавидит, и единственный способ давления, какой у меня есть — это угроза лишить его питания. Если он подумает, что может погубить меня, даже это может не сработать. Нет, если я и хочу получить помощь от Хамфри, то это должно быть сделано хитро, с помощью уловок. Тут ты можешь мне помочь. Ты должен перестать мучить его, когда охраняешь, даже если это доставляет тебе удовольствие. И иногда ты должен шептать ему, что я желаю ему добра, что… что я испытываю угрызения совести из-за того, как я с ним обращался.

— Ну,