Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор
Их поджидал высокий, суровый грек средних лет. Он поприветствовал герра Грундтли, лихо подкрутил ус и сверкнул грозными чёрными глазами на обеих красоток, которые в ответ лишь хихикнули. Таможенники, пасуя перед его авторитетом, пропустили их без задержек, даже не потрудившись открыть огромный саквояж Шиммельхорна или спросить, привит ли Густав-Адольф от бешенства.
Под лучами средиземноморского солнца их ожидало потрёпанное такси. Когда грек открыл дверцу, герр Грундтли попрощался с ними, сообщив, что дела вынуждают его вернуться в Швейцарию.
— Впрочем, — добавил он, — вы в надёжных руках. Герр Мавронидес — мажордом фройляйн фон Гогенхайм. Он позаботится о том, чтобы у вас было всё необходимое.
— Герр кто? — переспросил Папа Шиммельхорн.
— Мавронидес, — ответил грек. — Сарпедон Мавронидес.
Папа Шиммельхорн потянулся к нему и энергично затряс его руку.
— Хо-хо-хо! — воскликнул он. — Йа буду зфать тебя Зорба — так куда проще запомнить!
Герр Мавронидес улыбнулся.
— Хорошо, что вы говорите по-английски, — произнёс он, — потому что на Прин... на её острове мы не будем использовать никакой другой язык. Мой долг — доставить вас туда, всё объяснить и представить вас мейстеру Гансфляйшу, с которым, — на мгновение на его лице отразилось изрядное сомнение, — вам предстоит работать. Что касается имени Зорба, то я не обижаюсь. Я тоже видел это кино.
Он подождал, пока гости заберутся в машину, а затем запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем. Измученная трансмиссия издала жуткий протестующий вопль, и они тронулись. Одной рукой обнимая Эмми и держа на коленях Ники, Папа Шиммельхорн высунул голову в открытое окно и втягивал носом ветерок, развевающий его бороду.
— Только понюхай этот дер фоздух, Густав-Адольф! — восторженно вскричал он. — Козы, куры, чеснок унд, кашется, цфеты апельсина — как романтично!
Густав-Адольф, сидя у заднего стекла, одобрительно мяукнул.
— Ишшо бы, — сказал он по-кошачьи. — Местные мыши должны быть очень сочными.
Герр Мавронидес оглянулся через плечо.
— Мейстер Гансфляйш, — нерешительно произнёс он, — вряд ли будет доволен тем, что вы привезли кота.
— Унд почему это? — спросил Папа Шиммельхорн. — Мошет, он состоит ф этом... общестфе любителей дер афтобанофф? Густав-Адольф ошень редко лофит птичек, потому што у него перья застрефают ф зубах.
— Он очень милый котик! — преданно заступилась Ники, а Эмми энергично закивала в знак согласия, как и подобало членам местного фан-клуба Папы Шиммельхорна.
Они продолжали путь через окраины города; такси повернуло вдоль берега залива. Папа Шиммельхорн с энтузиазмом комментировал все виды, звуки и запахи, что им встречались, изредка прислушиваясь к детальным наставлениям Мавронидеса.
— Причина, по которой мы будем говорить только по-английски, — сообщил ему Мавронидес, — такова: все слуги происходят либо от греков, которых семья мисс фон Гогенхайм спасла от турок, либо от турок, спасённых от греков. Кроме того, есть такие, как я, кто служит её семье... вечно. Вы понимаете? Вот почему все так верны, послушны и готовы защищать её до смерти. Как и её остров Малый Палеон, куда мы направляемся. Там говорят по-турецки и по-гречески, а сама она многих научила немецкому. Но английским владею только я. Поэтому, так как ваша работа секретна, мы должны использовать именно этот язык.
Папа Шиммельхорн, отвлёкшийся на любовную гимнастику двух осликов на соседнем поле, попросил повторить эту информацию, что Мавронидес и сделал с большим терпением.
— У вас будут собственные комнаты, — сообщил он затем, — у вас и ваших очаровательных спутниц. — Его глаза сверкнули, он снова подкрутил усы, и Папа Шиммельхорн начал подозревать, что за манерами мажордома скрывается человек, близкий ему по духу. — Там вам будут подавать еду, за исключением, возможно, тех случаев, когда прин... когда мисс фон Гогенхайм будет находиться здесь. Тогда, может быть, она разок пригласит вас отобедать с ней. Ни при каких обстоятельствах, — он заметно содрогнулся, — вам не придется делить трапезу с мейстером Гансфляйшем.
Папа Шиммельхорн нахмурился.
— Ах, герр Зорба, — осведомился он, — этот мейстер Гансфляйш — он не есть хороший человек, нихт вар?
— Я и так сказал слишком много, — ответил Мавронидес. — Мне больше не следует ничего говорить. Скоро вы сами сможете составить о нём суждение. В любом случае вы будете находиться радом с ним только в процессе работы. В остальное время он не любит бывать с людьми, только со своим фамильяром, чьё имя... — он сотворил знак против сглаза — переводится как Твитчгиббет{4}.
— Ой, как захватывающе! — пискнула Ники. — Прямо как в «Изгоняющем дьявола»!
— Што это есть — дер фамильяр? — спросил Папа Шиммельхорн. — Мошет быть, какой-то призрак? Или гоблин?
— Я больше ничего не скажу. Увидите сами.
Папа Шиммельхорн пожал плечами. «Ну, — подумал он, — что бы там ни было, меня и Густава-Адольфа так просто не напугать». И снова переключился на созерцание пейзажа.
Такси свернуло на мощёную улицу, идущую вдоль каменной набережной, и остановилось у небольшого причала, где их ждал сияющий чистотой моторный катер. Они поднялись на борт, где были церемонно встречены по-турецки обветренным шкипером фройляйн фон Гогенхайм и вышли в море. Катер обогнул мыс, выйдя на пологие волны синего Эгейского моря, и в трёх-четырёх милях впереди они увидели остров Малый Палеон. Папа Шиммельхорн, тут же забыв о мейстере Гансфляйше и его фамильяре, обратил внимание на кружащих над головой чаек (одну из которых он уверенно опознал как того самого Джонатана Ливингстона) и на пару дельфинов, следовавших за ними по правому борту. Он интимно пощекотал Ники, ущипнул Эмми за пухлую розовую попку и пообещал обеим, что нынче же ночью поведёт их купаться в этой чудесной водичке — и раз никто не будет смотреть, им даже не придётся надевать бикини.
Лодка обогнула миниатюрный маяк на краю каменного волнореза и вошла в защищённую бухту, где стояли на якоре несколько рыбацких судов; другие лежали на берегу, суша сети и паруса, а кряжистые рыбаки и просолённые рыбачки неспешно занимались своими делами. Шкипер
