Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Он увидел, что она медленно приближается к нему. Впервые он перевёл взгляд с ошеломляющих прелестей на её лицо. Несомненно, это было не то лицо, которое подошло бы участнице описанной им идиллии. Её чёрные брови были сдвинуты, образуя крайне пугающую маску Медеи; она была бледна как сама смерть; её несообразно алый рот кривился, изрыгая слова на языке, который он не мог опознать — хриплые, резкие слова, похожие на пронзительный визг циркулярной пилы. Очевидно, это не были слова любви.

Папа неловко переступил с ноги на ногу. Смущённо запахнул свой злополучный халат.

Она продолжала наступать. В волнении он отступил на шаг, потом на два.

— Н-но, фаша сфетлость, — пробормотал он, — быть мошет, йа сделал маленькую ошибку, найн? Просто фы такая…

Теперь её странные слова хлынули на него потоком, заглушая его собственные оправдания. Она остановилась. Ткнула ужасающим пальцем в сторону двери. И Папа Шиммельхорн наконец заглянул ей в глаза. Как и герр доктор Румплер в Цюрихе, но гораздо, гораздо сильнее, он содрогнулся.

Бормоча, что ему очень жаль, и он просит прощения, Папа попятился к выходу.

— Окей, — сказал он, — йа знаю, когда мне не рады! Йа ухошу. Просто йа был так полон энтузиазма — хо-хо! Теперь йа пойду много работать унд, мошет быть, префрашшу сфинец ф золото.

Где-то на заднем плане часы с кукушкой бодро пропели час.

Мгновение спустя он уже был в коридоре, дверь за ним плотно захлопнулась. Всё ещё потрясённый, он побрёл прочь — но Папа Шиммельхорн был человеком в высшей степени отходчивым. К тому времени, как он дошёл до следующего поворота коридора, он уже начал жалеть фройляйн, которая просто не понимала, что теряет. «Как грустно! — подумал он. — Наверное, это что-то как у герра доктора Фрейда, в дер подсознании. Когда она была маленькая, кто-то её пугал, может быть, змеёй. — Эта мысль его подбодрила. — Так что, возможно, завтра она уже не будет сердиться. Но это позор — такая красота пропадает впустую, унд такая прелестная кошечка, даже если она принцесса. — Он пожал плечами. — Ах, ладно, в дер море полно других рыбок».

Спустя четверть часа он, Эмми и Ники уже весело гонялись друг за другом по пляжу, иногда ловили друг друга и даже плавали с дельфинами. Когда, в конце концов, он улёгся спать между ними, этот эпизод был уже подшит в архив его памяти как ещё одна из многих упущенных и растраченных возможностей долгой и активной жизни.

Принцесса, разумеется, ничего подобного не сделала. Какое-то время она бурно расхаживала по спальне, проклиная всё на свете на неведомом языке и обещая себе, что Папа Шиммельхорн жестоко поплатится за свою дерзость. Она пыталась придумать пытки, которые были бы достаточно дикими и изощрёнными. Перебрала в памяти те, что веками изобретали турки, практиковали римляне, карфагеняне и другие не слишком добрые народы. Вспомнила методы своих собственных предков. Ничто не казалось ей достаточным — пока наконец принцесса не вспомнила свою последнюю беседу с мейстером Гансфляйшем. Она замерла. Её внутреннее смятение мгновенно улеглось. Холодно и практично она оценила ситуацию со всех сторон, ведь, в конце концов, на кону стояла не только месть. Фройляйн вызвала Ниобу, которая вошла со страхом, понимая, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Принцесса позволила привести свои волосы в порядок и накинула чёрно-золотой пеньюар.

— А теперь, — приказала она, — приведи ко мне мейстера Гансфляйша.

Она вышла в салон, снова откинулась в кресле и закрыла глаза, представляя себе судьбу, которую готовила Папе Шиммельхорну. Тем временем Ниоба — с неохотой, ибо боялась алхимика — пробиралась к его покоям в башне. Она робко постучала в его тёмную дверь.

— Уходи! — отозвался хриплый голос. — Кто бы ты ни был, убирайся!

Ниоба постучала снова, ещё более нервно.

— Н-но мейстер Гансфляйш, я… я от принцессы. Она зовёт вас. Вы должны прийти немедленно!

Наступила тишина, прерываемая бормотанием и возмущённым писком.

— Хорошо, — крикнул мейстер Гансфляйш, — если она приказала, я приду. Но мне нужно несколько минут, чтобы приготовиться. Жди меня.

Ниоба ждала, прислушиваясь к доносящимся изнутри шорохам и писку. На самом деле, она пришла в критический момент. После последней встречи с нанимательницей алхимик, охваченный отчаянием и унынием, наконец поддался на уговоры Твитчгиббета и согласился последовать примеру Фауста, если его фамильяр сможет связать его с соответствующими инстанциями. Твитчгиббет был в восторге: он знал, что эта сделка принесёт ему повышение — по крайней мере, до ранга, на котором ему больше не придётся вселяться в столь низкое существо, как крыса, а возможно, его даже переведут в вербовочный отдел. Он возбуждённо носился кругами, пока его хозяин рылся в поисках необходимых фолиантов, чёрных свечей и прочей всячины, слов власти и защитных заклинаний. Он злился на свою крысиную неспособность помочь в начертании сложной пентаграммы, которой требовала церемония, и вот, в самый последний момент, когда приготовления были практически завершены, раздался стук Ниобы.

Он продолжал возмущённо пищать, пока мейстер Гансфляйш приводил себя в порядок, мыл руки и убирал коллекцию сушёных глаз ящериц, фрагменты тел повешенных преступников и другие мелкие инструменты колдовства. Он даже осмелился ослушаться хозяина и продолжал протестовать после приказа замолчать. Когда алхимик вышел к Ниобе в коридор, крысодемон пропищал:

— Ты ещё пожалеешь, тупица! Вот увидишь!

Затем он присел у бутыли с несчастным гомункулом, скалясь на него сквозь стекло и обещая устроить ему по-настоящему невыносимую жизнь, как только можно будет рассчитывать на долгое отсутствие мейстера Гансфляйша.

Сам мейстер Гансфляйш не мог отделаться от ощущения, что он получил хотя бы временную отсрочку приговора. Он вовсе не горел желанием отдавать права на свою бессмертную душу, и только обещание Твитчгиббета, что в этом случае дьявол отдаст ему принцессу так же верно, как отдал Елену Троянскую Фаусту, заставило его согласиться. Он взволнованно следовал за Ниобой, гадая, что на уме у фройляйн, надеясь, и в то же время почти не смея надеяться.

Она ждала его в кресле. Холодно кивнула, когда он вошёл. Жестом отпустила служанку. Указала ему на стул. Он послушно сел.

— Каспар, — сказала она, пронзая его взглядом, — ты много раз высказывал своё мнение, когда тебя не спрашивали. Часто оно было абсолютно непочтительным и