Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор
Доктор Румплер мрачно ответил: он искренне надеется, что церковь не останется без обещанного, но весьма обеспокоен происходящим, и кроме того, разве банк Румплера и его партнёры не имеют права на скромную прибыль от своих инвестиций? С этим она полностью согласилась — унд не хочет ли герр доктор, штоб она немедленно фылетела ф Цюрих для принятия дисциплинарных мер?
Он поспешно заверил её, что в этом нет необходимости, и есть более простой способ исправить её мужа, чем крутить ему уши и тыкать зонтиком в грудину. Затем он изложил предложение фройляйн: один из величайших швейцарских врачей изобрёл некую тонкую субстанцию, которую предполагалось использовать для этого случая. Она была тщательно проверена, и мгновенная обратимость эффекта гарантирована.
— Значит, Папе не будет от этого больно? — спросила она. — Это фаше средстфо только на фремя фынимает грифель из дер карандаша, так што он станет как старый Генрих Людезинг унд больше не смошет гоняться за голыми женшшинами? Ну штош, мошет, это проучит старого козла!
Затем, поздравив господина доктора с его проницательностью, она дала официальное разрешение на деактивацию Папы Шиммельхорна. Он пожелал ей доброй ночи, а её смешки всё ещё звучали у него в ушах жутковатым эхом.
— И вы записали разговор, Готфрид?
— Натюрлих, дорогая леди!
— Ах, Готфрид, — прошептала она, — ты так находчив! Не знаю, что бы я без тебя делала...
Мейстер Каспар Гансфляйш вернулся в свою башню в прекрасном расположении духа. Он бодро вошёл внутрь, два или три раза крутанулся на месте от восторга, не обращая внимания на Твитчгиббета и, напевая немелодичный, но торжествующий мотив, принялся стирать почти законченную пентаграмму, посредством которой должна была совершиться продажа его души.
Твитчгиббет понял, что, как он и боялся, его надежды на быстрое повышение испарились. Стараясь не скрежетать своими жёлтыми зубами, он умолял алхимика передумать.
— Хозяин, — заныл он, изо всех сил стараясь казаться искренне смиренным, — за что вы так со мной? Ладно, я всего лишь мелкий бес, а не какая-нибудь шишка вроде Мефистофеля и прочего высокого начальства, но ведь и у меня есть права, не так ли? Разве я не делал всегда всё, что вы говорили, как того требовал контракт? А? Ну разве нет?
Мейстер Гансфляйш не обращал на него внимания. Он закончил стирать пентаграмму и начал убирать чёрные свечи и прочий хлам, который приготовил для церемонии.
— Вы только послушайте меня, хозяин — меня, вашего верного слугу, — пищал Твитчгиббет, не меняя плаксивого тона. — Не говорите потом, что я вас не предупреждал. А теперь вы позволили этой... как её там... принцессе схватить вас за яйца...
— Молчать, паразит! — взревел мейстер Гансфляйш.
Твитчгиббет мгновенно притих, но пробормотал под нос:
— Ну погоди, старый умник. Думаешь, ты так же меня зацапал, как та девка тебя, но ещё не бывало контракта, в котором не нашлось бы лазейки. Поживём — увидим...
Алхимик закончил уборку. Он переоделся в более официальное одеяние, вышел и запер за собой дверь. Ровно через полчаса он постучал в дверь принцессы. Ниоба впустила его.
Он прошёл вперёд, подобострастно кланяясь, и принцесса холодно, снисходительно кивнула ему. Она снова полулежала в кресле, держа на коленях старинную книгу в переплёте из тиснёной белой свиной кожи, закрытую на медные застёжки.
Фройляйн открыла её и жестом велела подойти ближе.
— Вот, — сказала она ему, — та самая формула, о которой я говорила, написанная рукой самого Парацельса. Садись вон за тот стол и перепиши только её. Затем я сверю твою копию с оригиналом. После этого мы проделаем то же самое со следующей формулой, которая отменяет действие первой. Ты не будешь сидеть ко мне спиной и не станешь пытаться заглянуть на другие страницы рукописи. Надеюсь, это понятно?
Мейстер Гансфляйш, который с радостью заложил бы свою едва спасённую душу за возможность прочитать книгу от корки до корки, подтвердил, что всё так и есть.
— Очень хорошо, — сказала она. — Начинай.
Дрожащей рукой, пока фройляйн следила за ним как ястреб, он переписывал неразборчивую латынь рукописи. Едва скрывая волнение, он зачитал ей готовый текст. То же самое он проделал со следующей формулой.
Принцесса закрыла книгу.
— Теперь, — командным тоном произнесла она, — ты вернёшься в свою лабораторию и немедленно примешься за изготовление достаточного количества каждого из этих средств. Как тебе известно, я достаточно разбираюсь в тайных науках, чтобы понимать, что у тебя есть все необходимые ингредиенты, и вся операция не должна занять более двух, от силы трёх часов. Поэтому, когда закончишь, ты немедленно принесёшь их мне, в какой бы час суток это ни случилось.
— Конечно, ваше высочество, конечно! — радостно прокудахтал алхимик. — О, я прямо-таки жду не дождусь увидеть выражение лица этого старого распутника, когда... когда...
— Я уверена, — сказала она ему с мимолётной улыбкой, — что зрелище будет вполне вознаграждающим. Но, — выражение её лица стало жестоким, — злорадствовать ты будешь очень тихо и только про себя. Ты ни в коем случае не должен показать Шиммельхорну своё торжество. Будешь относиться к нему с особым почтением и исполнять любые просьбы, касающиеся его работы. У меня есть деловые встречи в Цюрихе, на которых мне необходимо присутствовать, и я останусь здесь лишь настолько, чтобы убедиться в эффективности нашего лечения. Меня не будет как минимум неделю. В течение этого времени, если Шиммельхорн выдаст тебе то, что ты называешь его списками покупок, ты отправишься в Афины и добросовестно закупишь всё, что ему потребуется.
Мейстер Гансфляйш начал было протестовать, но принцесса властно оборвала его.
— Тише! — приказала она. — На данный момент ты должен довольствоваться тем, что собираешься сделать с этим человеком. Позже — что ж, увидим.
Она сделала отпускающий жест. Мудро поклонившись, он начал пятиться к выходу.
— Я изготовлю это... это снадобье, хе-хе! О да, принцесса! Приготовлю его быстро и со всем моим искусством. — В своём воображении он снова увидел лицо Папы Шиммельхорна, каким оно станет в первый ужасный момент осознания. —
