Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Она решительно указала на дверь, и, сжимая в руках копии формул, он спиной вышел в коридор. Ниоба закрыла дверь.

— Что за отвратительное существо! — заметила принцесса. — Ниоба, пойди и приведи ко мне Мавронидеса. Будет отрадно поговорить со столь простым, честным и преданным человеком.

Пока она ждала, фройляйн, как обычно в таких случаях, чтобы занять себя, просматривала комментарии и инструкции Парацельса, в мыслях отмечая те из них, которые могли бы пригодиться ей либо как принцессе-жрице, либо как влиятельной особе в мире швейцарских банков. Когда Ниоба появилась с Мавронидесом, она почти с неохотой отложила книгу.

— Сарпедон, — сказала она, величественно улыбаясь ему, — садись и внимательно слушай, что я скажу.

Затем, не стесняясь в выражениях, подробно рассказала ему всё, что произошло, о безмерной наглости Папы Шиммельхорна и о том, что по этому поводу предпринимается.

— Мейстер Гансфляйш, — сообщила она, — принесёт мне сегодня готовые снадобья. Я хочу, чтобы ты дождался, пока я пришлю Ниобу с тем средством, которое предназначено для Шиммельхорна. Его нужно подмешать ему в завтрак, и ошибки быть не должно. Поэтому я поручаю это задание тебе. Ты должен положить его в блюдо, которое будет есть только он, и подать его ему лично. Это ясно?

Пока она говорила, на лице Мавронидеса отразились сначала шок и недоверие при известии о невероятной дерзости Папы Шиммельхорна, а затем покорность, порождённая преданностью всей его жизни.

— Ясно, — ответил он. — Госпожа, Шиммельхорн получит это утром.

VI. Грифель в карандаше

На следующее утро, когда служанки пришли с завтраком для Папы Шиммельхорна и его кошечек, их церемонно сопровождал совершенно безрадостный Мавронидес, который присматривал за накрытием стола и лично снимал колпаки с дымящихся блюд. Самую большую порцию яичницы-болтуньи, маленьких сосисок, ветчины и жареного картофеля — любимого блюда Шиммельхорна — он поставил перед своей жертвой.

— Фы чем-то расстроены, герр Зорба? — прорычал Папа Шиммельхорн, с аппетитом принимаясь за еду. — Мошет, что-то не так? Садитесь унд фыпейте кофе, а йа расскашу фам о том, как мне удаётся сохранять такой задор!

Мавронидес нехотя сел и неохотно отхлебнул из чашки кофе, который налила ему Ники. Он сообщил Папе Шиммельхорну, что нет, ничего не случилось; просто ему скоро нужно приступать к своим обязанностям; так много дел, так много проблем. Он вздохнул, и Папа, который к этому времени начинал подозревать, что он сам мог стать причиной проблем своим необдуманным заигрыванием с фройляйн, решил расспросить его поподробнее, когда они останутся наедине. Когда Мавронидес наконец ушёл, он не предпринял никаких попыток задержать его.

— Бедный Зорба! — заметил он, опустошив свою тарелку и стащив у мисс Эмми сосиску. — Фсегда одни обязанности! Фот што ему нушно, так это отпуск. Йа скашу ему, што он долшен ехать ф Шфейцарию унд, мошет быть, фзобраться на Альпы. — Он снял с себя салфетку и встал. — Ладно, уфидимся позше. Теперь йа долшен идти работать с мейстером Гасси.

Он был удивлён не только присутствием Мавронидеса за завтраком, но и его мрачной торжественностью. Теперь же его ждал ещё один сюрприз. Мейстер Гансфляйш в своей лаборатории больше не был таким грубым, угрюмым и желчным, как обычно; напротив, он улыбался, похлопывал коллегу по спине, задавал множество заботливых вопросов о его здоровье, говорил, как хорошо тот выглядит, какой он сильный и бодрый, и, казалось, делал всё возможное, чтобы помогать, а не мешать ему.

«Что такое? — подумал Папа Шиммельхорн. — Неужто мейстер Гасси вдруг стал дер синей птицей счастья? Ладно, так будет проще работать, ну и хорошо».

Весь день они сотрудничали в полной гармонии. Папа Шиммельхорн установил решётку из вешалок, на которой должен был расти его кристалл, в огромный стеклянный сосуд, к которому алхимик раньше не позволял ему даже прикасаться; он наполнил его ядовитыми жидкостями собственного приготовления, смешанными с веществами, которые мейстер Гансфляйш предоставил без единого слова протеста. Папа добавлял в свой список покупок пункт за пунктом — батареи, генератор, множество диковинных электронных компонентов, — и это не вызвало ни малейшего возражения. Каждый пункт был бодро записан, а те немногие вопросы, что возникали у алхимика, задавались явно лишь для того, чтобы окончательно прояснить все неясные моменты. Твитчгиббета нигде не было видно.

Папа проработал до позднего вечера, после чего объявил, что задачи на сегодня выполнены и ему пора спешить, чтобы до ужина успеть сделать свои упражнения для тонуса — хо-хо-хо! — которые поддерживали в нём молодость и мужскую силу, несмотря на годы.

К его очередному изумлению, мейстер Гансфляйш, казалось, был искренне рад. Чуть ли не пританцовывая, он проводил своего врага до двери, кудахча о том, как сильно завидует, и желая ему всех удовольствий, которые сулит компания таких хорошеньких кисок. Лишь когда он запер дверь на засов, выражение его лица изменилось. На нём проявилась маска злорадства. Он трижды обернулся вокруг себя противусолонь и хлопнул в ладоши. Откупорив свою любимую флягу, он осушил её до дна, провозгласив грандиозный тост за обезвреживание Папы Шиммельхорна. Затем, так быстро, как только мог, поспешил обратно в свою башню, чтобы проверить, не покажет ли его телескоп в ближайший час-другой какое-нибудь драматическое свидетельство его триумфа.

Что касается Папы Шиммельхорна, то он, ничего не подозревая, тоже вернулся в свои апартаменты, представляя на ходу, с каким теплом его встретят киски. Он нашёл их одетыми подобающим образом для забавы, которой они собирались предаться; они кокетливо прятались за дверью спальни. Когда он вошёл, обе поцеловали его. Затем Ники, хихикая, повела его к кровати, игриво толкнула на неё и принялась расстёгивать пуговицы на рубашке, в то время как Эмми более интимно занялась его ширинкой. Через несколько минут игр и забав на нём не осталось ничего, кроме волос на могучей груди.

И ничего не произошло.

Хорошенькие киски постарались чуть сильнее, и Папа Шиммельхорн забеспокоился.

— Как странно! — пробормотал он. — Никогда, с тех пор как мне было лет фосемь...

В течение следующего полчаса Эмми и Ники, которые были очень талантливы, применяли всю свою хитрость, все свои уловки и ухищрения, чтобы возбудить его — безрезультатно. Впервые в жизни он не откликался. Впервые «порох» подвёл его.

Наконец, в шоке, он сел на краю кровати, и слеза скатилась по его щеке в