Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

После этого они беседовали около часа. Папа Шиммельхорн узнал, что помимо питательной жидкости в бутыли, которую нужно менять раз в сто лет, Хамфри требуется лишь напёрсток хорошего бренди с мёдом в день, и заверил, что обеспечит это при первой возможности. Он также узнал, что гомункул смертельно устал от своего долгого существования и жаждет вернуться в естественное состояние вольного духа, но искусственно выращенное тело, в котором он заперт, крепко держит его магическими узами — до такой степени, что даже если тело умрёт, он останется привязан к нему, пока оно не будет полностью уничтожено. Это давало некромантам и тауматургам почти безграничную власть над ним. Был лишь один способ освободиться — вырваться из оков земного притяжения и достичь глубокого космоса, бывшего его прежней средой обитания.

Папа Шиммельхорн слушал его с огромным интересом, сочувственно бормоча.

— Ах, — пробормотал он, — ошень шаль, што сейчас поблизости нет этих здорофенных баб с Бетельгуся, потому што у них есть космические корабли унд они могли бы подбросить тебя бесплатно. Но не беспокойся. Предоставь это Папе Шиммельхорну. По части дер IQ йа тупофат, но ф дер подсознании йа гений. Как-нибудь йа фсё это улашу.

Затем, пока Хамфри не утомился и его не пришлось возвращать в бутыль, Папа рассказывал ему истории о том, как его, Маму и Густава-Адольфа похитили огромные космические бабы-феминистки с девятой планеты звезды, которую Мама окрестила Бетельгусем. Он рассказывал об их приключениях по пути туда и обратно и описывал необычайных обитателей других планетных систем, которых великанши встречали в своих странствиях. Не страдая от ложной скромности, он, разумеется, поведал и о том, как сам спас обитателей Бетельгуся от вымирания их вида.

И Хамфри, перед тем как отправиться ко сну, восхищённо заметил, что странствия мейстера Шиммельхорна, несомненно, были куда более примечательными, чем даже путешествия сэра Джона Мандевиля.

VII. История любви

Весь следующий день Папа Шиммельхорн, исполненный надежд, весело трудился в лаборатории, радуясь повороту событий и продолжающемуся отсутствию мейстера Гансфляйша. Первым делом — очень, очень осторожно задерживая дыхание — он подготовил крошечную пластиковую ампулу с любовным зельем, которую можно было мгновенно и незаметно раздавить между пальцами, когда придёт время. Затем с воодушевлением закончил сборку сложного основания, на котором должен был крепиться кристалл, и начал подготавливать причудливый набор приспособлений, скопившихся у него. К этому моменту он уже точно знал, куда пойдут детали, которые отправился закупать мейстер Гансфляйш, откуда они будут черпать энергию и — в общих чертах — как будут действовать те колоссальные силы, которые он собирался высвободить.

Папа работал почти без пауз, время от времени посмеиваясь, когда подсознание рисовало ему картины грядущих явлений и реакции алхимика на них.

— Хо-хо-хо! — посмеивался он. — Ну погоди, мейстер Гасси, фот уфидишь дер фиолетовый луч унд услышишь этот стон... — Он забавлялся, имитируя соответствующие звуковые эффекты. — Унд как заскрешешшут фсе дер шестерёнки, а фоздух так и затрешшит от дер электричестфа. Мошет, он подумает, што за ним пришёл дьявол, потому што Твитчгиббета больше нет!

Он закончил работу в середине дня, сделав всё что было в его силах и возможностях до прибытия нового оборудования, и вернулся к себе. Там Папа обнаружил, что Ники и Эмми добросовестно принесли ему из деревни маленькую бутылочку бренди и баночку мёда, оставив их вместе с двумя сэндвичами с ветчиной и сыром. Он вызволил Хамфри, и они вместе насладились лёгким обедом, беседуя в приятном и оптимистичном ключе. Хамфри уверял, что ещё с восемнадцатого века, когда он гостил несколько месяцев у знаменитого графа Сен-Жермена, изобретателя зелья, у него не было столь приятной и учёной компании.

— А теперь, герр Хамфри, — заявил Папа Шиммельхорн, бережно опуская его обратно в бутыль, — йа сделаю, как ты сказал: найду герра Зорбу унд скашу ему, как мне шаль, што йа был такой швайн, унд, мошет, йа смогу поцелофать ногу принцессы, изфиниться унд пообещать, што больше никогда не буду таким плохим. — Он продемонстрировал маленькую ампулу. — Унд, мошет, когда она придёт, у меня уше будет золото из сфинца, штоб показать ей.

— И в этот момент, — пропищал Хамфри, — вы раздавите своё стёклышко под её прелестным носиком, и... и... О, как бы я хотел там быть, чтобы это видеть! Да, истинно так, и узреть лицо этого мерзкого Гансфляйша, когда он узнает, что она влюблена в вас!

Папа Шиммельхорн пообещал немедленно и во всех подробностях доложить ему обо всём и отправился на поиски Мавронидеса, которого нашёл во внутреннем дворе замка, надзирающим за садовниками.

Мавронидес печально и неодобрительно посмотрел на него, и поначалу, когда Папа Шиммельхорн со всем смирением спросил, может ли он поговорить с ним наедине, ничего не ответил. Однако когда просьба была повторена самым вежливым образом, отрывисто кивнул и жестом велел своему былому другу следовать за ним. Под тенистым портиком он остановился.

— Герр Шиммельхорн, — сказал он, — вы были моим другом, и я всё ещё в долгу перед вами за спасение жизни моего дорогого внука. Но вы тяжко согрешили. Поверьте, я бы скорее сразился с Мино... — он осёкся на полуслове. — Неважно. Достаточно сказать, что я скорее пожертвую жизнью, чем хотя бы помыслю о подобном поступке.

Папа Шиммельхорн покаянно склонил голову, переминаясь с ноги на ногу с видом глубочайшего смущения; он горячо заявил, что совесть не даёт ему покоя, что по ночам его преследуют мрачные сны о своём недостойном поведении и божественном наказании. Он страстно клялся, что осознал всю глубину своего нечестия, и что у него нет никакого способа загладить свою вину, ибо даже всё золото, которое он теперь знает, как получить, не сможет искупить совершённый им проступок. Единственное его желание — увидеть принцессу, преклонить перед ней колено и принести свои грубые, но искренние извинения от всего сердца.

Сарпедон Мавронидес нахмурился.

— Вы уверены, что можете превращать свинец в золото? — спросил он.

Папа Шиммельхорн поклялся, что всё обстоит именно так, что, вероятно, уже завтра он сможет закончить машину, и после этого получение первого золота станет делом всего нескольких часов.

На мгновение Мавронидес умолк, погрузившись в раздумья. Затем произнёс:

— Возможно, это возымеет некоторое действие. Я знаю, что принцесса никогда вас не простит, но она милостива