Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Ошеломлённый Папа Шиммельхорн пододвинул стул, и Густав-Адольф прыгнул к нему на колени. Он слушал, как его новый крошечный знакомый рассказывал о своём появлении на свет, прервав его лишь дважды: один раз, чтобы заметить, что это зфучит не ошень фесело — не то что делать детишек, — и второй раз, чтобы недоверчиво спросить, неушто Хамфри дейстфительно прошил четыреста лет фнутри этой бутыли?

— Унд софсем один? — спросил он. — Даше без хоть иногда одной маленькой симпатичной хом-ункл-юсной деффачки?

Хамфри печально кивнул. Он описал свои месяцы и годы, проведённые в жидкости, наполнявшей бутыль, без которой он мог прожить лишь несколько часов. Он объяснил, что, к счастью, она обычно погружала его в сонное состояние, от которого он мог очнуться лишь с огромным трудом, за исключением тех случаев, когда его вынимали для кормления или чтобы послужить таинственным целям тех, в чьё владение он попадал на протяжении столетий. Он рассказал о докторе Ди, который обращался с ним учтиво и достаточно доброжелательно, о хищности и жадности алхимиков и принцев, о предательствах, замышляемых высокопоставленными мужчинами и женщинами, о жестокостях, которым подвергали его маленькую персону бесчисленные шарлатаны и ещё более порочные практики тёмных искусств.

— Но худшим из всех, намного превзошедшим остальных в своей жестокости, — заявил он, — был этот Гансфляйш. Если бы я, сударь, поведал вам хоть малую толику того, что он и его демон творили со мной, уверяю вас, это вызвало бы слёзы на ваших добрых глазах. Но теперь ваш редкостный, героический кот спас меня от крысодемона — к моему величайшему изумлению, ибо я видел, как это существо с особой жестокостью убивало множество обычных кошек! И я умоляю вас, сударь, когда вы будете уходить, возьмите меня с собой и спасите от его хозяина.

Сердце Папы Шиммельхорна дрогнуло. Внезапно он вспомнил о потайном отделении, устроенном предком фройляйн в мраморной облицовке камина — о нём он не рассказывал ни Ники, ни Эмми. Он понял, что его вполне хватит для Хамфри в бутыли. «А почему бы унд найн? — спросил он себя. — Мы избавимся от дохлой крысы, я здесь запру всё в точности как было, унд маленький Хом Хамфри будет в полной безопасности в своей дер бутыли. Когда мейстер Гасси вернётся из дер поездки, он, возможно, подумает, что дер Тейфель — как это говорят про подержанные авто? — реквизировал Твитчгиббета, может быть, потому что тот не вносил платежи, а также украл маленького Хома Хамфри».

— Густав-Адольф — гут кот, — объяснил он Хамфри, — но йа думаю, што он смог убить крысу благодаря ошейнику для блох фрау Лаубеншнайдер. Хорошо, мы фозьмём тебя с собой, когда уйдём, унд иногда ты будешь рассказыфать мне истории про магицианофф, а йа расскашу тебе про симпатичных кисок и про то, какой йа гений.

Пока Хамфри с изумлением слушал и наблюдал, Папа сверился со своими часами с кукушкой, чтобы посмотреть, сколько времени осталось до возвращения девушек к ужину. Обнаружив, что в запасе у него есть как минимум два часа, он принялся за работу, убрав все следы битвы Густава-Адольфа и завернув останки крысы в выброшенный пластиковый пакет. По совету Хамфри он поднял его вместе с креслицем и осторожно опустил обратно в бутыль. Её содержимое издавало слабый аромат, и он удивился тому факту, что хотя это несомненно была жидкость, она не намочила ни Хамфри, ни его собственные руки. После того как Густав-Адольф запрыгнул ему на плечо, он вынес бутыль в коридор, поставил её и снова запер дверь своими инструментами. Затем подхватил бутыль и пакет с крысой, и через несколько минут, никем не замеченный, вернулся в свои покои.

Там он снова вынул Хамфри, поставил его на стол у камина и сел рядом.

— Вы действительно добрый и очень великий маг! — пропищал Хамфри, не отрывая крошечных глаз от часов с кукушкой. — И я безмерно благодарен за убежище, которое вы мне предоставляете. Но теперь скажите мне, сударь, чего вы хотите от меня? Мы, гомункулы, существа слабые, даже в юности, а я, как вы знаете, очень стар и устал от жизни. Если бы не питательная жидкость, с которой не смею расставаться более чем на час или около того в день, я бы недолго задержался в этом мире. Поэтому молю вас: не просите у меня того, что истощило бы меня окончательно.

— Но, герр Хом-ункл-юс, — в недоумении ответил Папа Шиммельхорн, — мне от фас ничего не надо.

— Что? — Хамфри коснулся его крошечной рукой. — В вашу доброту невозможно поверить! Все маги чего-то хотят от нас.

— Йа не магициан, — сказал Папа Шиммельхорн. — Йа просто гений, который делает часы с кукушкой унд иногда антиграфитацию унд машины фремени.

— Тогда я должен вознаградить вас без всяких просьб. Благородный гений — если вы действительно таковы, как себя называете, — из подслушанного мною от Гансфляйша и его демона я узнал, что они сделали с вами. Не обманывайтесь! Ваше внезапное бессилие не было делом рук Судьбы. Вовсе нет! Это был злой умысел. Сам Гансфляйш предложил это принцессе, когда та была в гневе, и именно он в ту самую ночь изготовил снадобье по рецепту, который она ему дала, и на следующее утро его поднесли вам. О, я слышал, как он злорадствовал по этому поводу со своим дружком-демоном, рассказывая, что также приготовил противоядие, которое сейчас находится у неё и которое она поклялась утаить от вас!

Папа Шиммельхорн испустил замогильный стон. Знание о том, что существует противоядие — вещество, способное вернуть ему былую мощь, — но ему в нём отказано навсегда и, вероятно, бесповоротно, внезапно сделало его грустное положение ещё более печальным.

— Но... но, герр Хамфри, неушели у фас нет антидота, который... ну, фозфращает дер грифель ф дер карандаш? — безнадёжно спросил он.

Гомункул снова коснулся его руки.

— Нет, мейстер Шиммельхорн, этого у меня нет. Но, полагаю, я могу предложить вам нечто получше. Я открою вам секрет самого могущественного приворотного зелья в мире, составленного графом Калиостро для Августа Сильного, курфюрста Саксонии и короля Польши — того самого снадобья, что позволило ему управиться с матерями всех своих трёхсот пятидесяти двух признанных бастардов. Приготовить его чрезвычайно просто, и я не