Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис

Последняя надежда Элиона

Глава 1: Последний диагноз Элиона

Рассветная мгла над мегаполисом Элиона рассекалась не лучами солнца, а вертикальными швами неоновых рекламных голограмм. Горизонт был зубчатой челюстью черных поликарбоновых шпилей, пронизанных живыми токами транспорта. В стерильном воздухе над Центральным Сектором висел непрерывный гул: звук триллионов терабайт данных, текущих по оптоволоконным венам планеты. Рх'аэли — стройные, с кожей матового металлического оттенка, с глазами, дающими холодное свечение индикаторов, — спешили по прозрачным транспортным трубкам. Их движения были эффективны, лишены суеты. Цивилизация достигла апогея рационального совершенства.

В Центре Космического Прогнозирования, цилиндре из черного стекла и титана, на уровне 447, проходила калибровка нового телескопа с квантовой матрицей. Кейрон, молодой астрофизик с серебристыми глазами, цвет которых выдавал его высшую научную категорию, стоял перед панелью интерфейса. Его пальцы парили над голографическими клавишами, вводя последние команды. Он запускал рутинную диагностику системы, проверяя связь с Древней Станцией «Вектор» — артефактом, оставленным предшественниками на гелиоцентрической орбите у Астра-Примы. Станция была единственным прибором, способным заглянуть в самое ядро звезды.

«Подключение установлено. Начинаем потоковый анализ гелиевого ядра. Процесс 0.1%», — проговорил механический голос системы.

Кейрон откинулся в кресло с магнитной левитацией, наблюдая, как на главном экране возникает трехмерная модель Астра-Примы — идеальный шар белого плазменного огня. Данные текли столбцами. Все было в норме. До конца его смены оставалось три часа.

На отметке 47.3% анализа на экране возникла аномалия. Не вспышка. Не извержение. Напротив. В самом сердце термоядерной модели, в цифровом отображении ядра, появилась крошечная, но абсолютно черная точка. Она не испускала излучения. Она его поглощала.

— Что это? — пробормотал Кейрон, увеличив масштаб. Точка была сингулярностью в данных. — Ошибка передачи? — Он запустил диагностику канала. Канал был чист. Запустил анализ еще раз с других сенсоров «Вектора». Черная точка оставалась. Более того, она росла. Медленно, по экспоненте, пожирая цифровое отображение реакций синтеза.

Холодная волна пробежала по его спине. Он знал эту модель. Это была не катастрофическая вспышка. Это был тихий коллапс. Ядро звезды не взрывалось — оно угасало, как уголь, покрывающийся пеплом. Процесс гравитационного сжатия, который должен был занять миллиарды лет, ускорился в миллионы раз по необъяснимой причине. Возможно, виной была темная материя, возможно, наследие тех же предшественников, вмешавшихся в звезду. Суть была не в причине. Суть была в следствии.

Кейрон сделал расчеты. Его пальцы дрожали, впервые за карьеру нарушая безупречную точность движений.

Через час в лаборатории собрался экстренный научный синклит. Голограммы ведущих физиков, астрономов и термодинамиков висели в воздухе, их цифровые аватары выражали скепсис.

— Коллапс ядра? За 150 лет? Это противоречит всем фундаментальным законам, Кейрон, — заявил голосом, похожим на скрежет металла, Мастер Ворин, его наставник, чье изображение излучало холодное недоверие.

— Законы не противоречат данным. Они лишь описывают их, — ответил Кейрон, его голос звучал ровно, но внутри все было сжато в ледяной ком. Он вывел на общий экран визуализацию. Модель Астра-Примы. Теперь черная зона поглощения занимала уже 0.01% ядра. — Смотрите. Это не вспышка. Это угасание. Термоядерные реакции замедляются. Звезда теряет массу и гравитационную устойчивость. Через 100-120 лет она начнет катастрофически сжиматься. А потом…

Он сделал паузу, глядя на их безликие голограммы.— А потом она станет черным карликом. Практически мгновенно по космическим меркам. Без вспышки. Без огненного шквала. Просто… свет погаснет. Термоядерный синтез прекратится. Остаточное тепло будет рассеиваться несколько десятилетий, а затем наступит вечная, абсолютная космическая зима. Элион замерзнет. Атмосфера сконденсируется и выпадет снегом из жидкого азота. Температура упадет до фоновой температуры Вселенной.

Он поднял глаза на голограммы коллег. Цифровые лица замерли в ожидании.

— Семьдесят пять лет, — произнес Кейрон, и его голос прозвучал в тишине слишком громко. — С вероятностью в 98.7% терминальная фаза коллапса наступит через семьдесят пять стандартных циклов Элиона. Плюс-минус пять циклов на непредсказуемые факторы.

— Это… невероятно мало, — пробормотал Ворин. Его аватар дрогнул, будто потерял связь. — Это даже не срок жизни одного поколения. Это… срок реализации одного масштабного проекта.

— Именно, — холодно согласился Кейрон. — У нас есть ровно один шанс. Один проект. Надо выбирать, какой.

В цифровой тишине, нарушаемой лишь гулом серверов, его слова повисли, как приговор.

— Но наша технология… Геотермальные сердца… Искусственное солнце в куполах… — начала было Эриса, ксенобиолог, ее голограмма мерцала.

— Энергии геотермальных сердец хватит на обогрев нескольких секторов на несколько лет. Не планеты. Искусственное солнце — это энергозатратная иллюзия. Когда звезда погаснет, мы потеряем не только свет и тепло. Мы потеряем гравитационный якорь системы. Орбиты планет дестабилизируются. Это будет медленная, неотвратимая и тихая смерть. Замерзание в темноте.

Позже, стоя у панорамного окна на высоте километра над городом, Кейрон смотрел на море огней Элиона. На транспортные потоки, летящие по строгим траекториям. На неоновые рекламы, предлагающие новые уровни виртуальной реальности и совершенства генной оптимизации. Все это великолепие рационального разума, вся эта гордая технологическая цивилизация — оказалась свечой на сквозняке.

Он поднял руку, закрыв ею на мгновение далекий, пока еще яркий диск Астра-Примы в утреннем небе. Когда он уберет руку, свет останется. Но однажды, еще при его жизни, если он проживет достаточно долго, он уберет руку — и света не будет. Только черное небо и угасающие звезды соседних систем.

На его внутреннем интерфейсе всплыл приоритетный вызов. Высший Совет. Экстренное заседание. Тема: «Небесная аномалия и стратегический ответ».

Кейрон выключил уведомление. Он впервые почувствовал холод — не физический, а экзистенциальный. Холод, исходящий от будущего, в котором не было места его миру.

В это самое время, в Зале Стратегических Решений, один человек — Арбитр — уже не смотрел на данные с ужасом. Он смотрел на них, как инженер смотрит на сломанный механизм, который нельзя починить, но можно заменить. И в его холодном, расчетливом разуме уже рождался план не спасения дома, а поиска нового. Ценой любого, абсолютно любого разрушения.

Кейрон принял вызов, ощущая, как тяжесть открытия сменяется другим, более острым чувством — острой нехваткой времени. Он еще не знал, что в Совете его ждет не дискуссия о путях спасения, а человек с уже готовым, единственным ответом. Ответом,