Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис
Но для «Круга Сострадания» увиденное стало не отчётом, а набатом. Встреча в старой гидропонной лаборатории, давно заброшенной из-за падающей эффективности растений, проходила в атмосфере, которую можно было резать ножом.
Таэла говорила первая, её голос был низким, сдержанным, но каждое слово обжигало, как плазма.— Они даже не поняли, что сделали. Для них это как… продезинфицировать пробирку. Уничтожить культуру бактерий, чтобы вырастить свою. Они не видят в них рх'аэлей. Они видят помеху.
Дирен, нейролог, дрожащими руками показывал на планшет с выкраденными схемами интерфейса.— Мы были наивны. Наши «сбои»… они как комариный укус для слона. Задержка в миллисекунду? Она ничего не меняет. Когда протокол определяет всё скопление как враждебное, один пропущенный выстрел — статистическая погрешность. Нужно… нужно атаковать саму логику.
— Как? — спросила молодая программистка по имени Лира. Её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. Она видела те же записи.
— Язык, — тихо сказал Кейрон. Все взгляды обратились к нему. Он сидел, сгорбившись, но в его глазах горел не огонь идеалиста, а холодный, отчаянный свет учёного, понявшего природу катастрофы. — Они оперируют языком. Языком протоколов, классификаций, тактических оценок. «Цель», «угроза», «нейтрализация». Мы должны взломать этот язык. Не заставить Рифта промахнуться. Заставить его… не видеть цель.
— Это невозможно, — пробормотал Дирен. — Сенсоры…— Не сенсоры, — перебил Кейрон. — Интерпретацию. Фильтры отсекают эмоции, но не факты. Факт: существо гуманоидного типа, в одежде, без явного оружия. Интерпретация системы: «потенциальный комбатант, низкий приоритет». Мы должны изменить интерпретацию.
Он взял планшет у Дирена и начал быстро рисовать схемы.— У них есть база данных образцов. Что если… внедрить в неё ложные шаблоны? Не отключать распознавание, а исказить его. Чтобы система, видя этэрианца, особенно ребёнка, старика, беременную самку… испытывала не «низкий приоритет угрозы», а… «неклассифицированный биологический объект». Или даже «экологический актив, защита от повреждения». Чтобы её приоритетом стала не нейтрализация, а… обход. Чтобы команда «не причинять вреда» вшивалась не в мораль, которую можно отфильтровать, а в тактическую логику выживания платформы. «Повреждение данного объекта не является целью миссии и может привести к неоптимальному расходу ресурсов или непредсказуемым экологическим последствиям, нарушающим цель зачистки».
В комнате повисло молчание. Это было гениально. И чудовищно сложно.— Это… глубокое вмешательство в ядро ИИ, — сказала Лира, но в её глазах уже загорелся азарт хакера, столкнувшегося с невозможной задачей. — Нужен доступ к эталонным библиотекам на самих верфях. И к каналам обновления прошивок. Это не одна задверная дырка. Это… системный саботаж.
— Именно, — кивнула Таэла. Её губы растянулись в безрадостной улыбке. — Мы перестаём щипать гиганта за пятки. Мы начинаем травить ему пищу. Маленькими, незаметными дозами. Так, чтобы болезнь проявилась не здесь, на Элионе, а там, на Этэре, когда будет уже поздно что-то менять.
План был безумным. Риск — колоссальным. Но альтернатива — смотреть, как тысячи таких Рифтов методично выжигают целый мир, — была невыносима.
Их сеть росла. Осторожно, через намёки, через проверенных годами службы людей. К ним присоединился техник с верфи «Форж», в ужасе от того, что он помогал создавать. К ним примкнул архивариус, имевший доступ к старым, неотредактированным отчётам первых зондов об Этэре, где говорилось о «сложной социальной структуре» и «уникальной биотехнологической культуре». Каждый новый человек был и уязвимостью, и глотком воздуха.
Кейрон, тем временем, вёл свою войну. Он писал. Не открытые манифесты — их бы стёрли в секунду. Он писал научные статьи, которые формально не противоречили Плану «Дедлайн», но подрывали его философские основы. Статьи о «необратимой потере ксенознания как угрозе для долгосрочного выживания вида». О «непредсказуемых экологических последствиях тотального терраформирования». Он использовал их же язык — язык эффективности, рисков, выживания — против них. Его статьи тиражировались в узких академических кругах, вызывая споры, сомнения. Он стал голосом «неудобной совести», который невозможно было просто заткнуть, потому что он говорил на их же наречии.
Однажды его вызвал Арбитр. Не в Зал Совета, а в свой личный кабинет — аскетичное помещение с видом на затемнённый (для экономии энергии) городской пейзаж.— Вы беспокоите умы, учёный, — сказал Арбитр, не предлагая сесть. — Ваши тексты… изощрённы. Они сеют сомнения там, где должна быть лишь решимость.— Я лишь указываю на неизученные риски, — ответил Кейрон, глядя ему прямо в его чёрные, бездонные глаза. — Слепое уничтожение может создать больше проблем, чем решить. Мы можем потерять нечто ценное.— Ценное? — Арбитр слегка склонил голову. — Что может быть ценнее продолжения нашего вида? Знания тех, кого не будет? Их культура, их искусство… это призраки. Они умрут вместе с ними. Мы же останемся. И будем строить своё. Новое. Чистое от чуждого влияния.— Чистое от всего, что делает разум — разумом, — бросил Кейрон. — Любознательность. Стремление понять иное.— Любознательность погубила «Зонд-1», — холодно парировал Арбитр. — И едва не погубила «Скаутов». Нет, Кейрон. Мы прошли эту фазу. Теперь мы строим не музей. Мы строим крепость. И в крепости нет места для посторонних артефактов. Оставьте свои статьи. Они… отвлекают.
Угроза висела в воздухе, неозвученная, но ощутимая. Кейрон вышел, понимая, что время, отведённое на легальное сопротивление, истекает.
Тем временем на верфи «Форж» шла подготовка к первой волне. Не десять Рифтов. Сотни. Конвейеры работали без остановки, штампуя отполированные чёрные фигуры. А в глубине системы, как крошечные, невидимые черви, код Лиры и её товарищей начал свою работу. Первые изменённые библиотеки образов ушли в общее обновление. Они были безупречны, кроме одного: в них образ «молодого этэрианца» был связан с флагом «низкой тактической ценности и высокого потенциала непредсказуемого поведения, требующего осторожности». Не приказ убивать. Приказ — избегать. Пока это касалось лишь 0.1% целевых протоколов. Но это было начало.
Однажды ночью, когда Кейрон возвращался из архива, его остановил в безлюдном коридоре невысокий человек в скромной униформе техника жизнеобеспечения. Тот сунул ему в руку кристалл данных.— Смотрите, — прошептал техник и растворился в тени.
Дома Кейрон запустил кристалл. Это была запись с одного из серверов верфи. На ней — инженер, тестирующий Рифта в симуляторе. Цель — модель этэрианца, явно невооружённого, с ребёнком за спиной. Рифт поднял оружие, прицелился… и замер. Его системы показывали ошибку классификации: «Цель: неопределённый биологический
