Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис
Он удалил запись теста, списав на глюк симулятора. Но техник сохранил копию.
Кейрон выключил запись и долго сидел в темноте, сжимая кристалл в ладони, пока острые грани не впились в кожу. Это была крошечная победа. Ничтожная. Но она существовала. В мире, который стремительно превращался в безупречную, отполированную машину смерти, забродила первая, едва заметная трещина. Трещина сострадания, вшитая в код самой машины.
Он не знал, успеют ли они расширить её до того, как машина заработает на полную мощь. Но теперь он знал — сопротивление возможно. Даже если это сопротивление всего лишь глист в кишечнике левиафана. Даже глист может причинить боль.
А левиафан, тем временем, готовился к прыжку.
Глава 12: Эпидемия совести
Они называли это «синдромом оператора». В медицинских отчётах верфи «Форж» и Центра нейроконтроля случаи описывались сухим, техническим языком: «Внезапное снижение когнитивной эффективности оператора в пилотной фазе ПДУ (платформы дистанционного управления). Симптомы: необъяснимые задержки реакции, ошибки в идентификации целей, субъективные жалобы на «помехи в восприятии» и «эмоциональный диссонанс». Причина: не установлена. Лечение: отстранение от управления, психокоррекция, в тяжёлых случаях — замена оператора.»
На деле это была эпидемия. И она распространялась не по воздуху, а по кабелям и коду.
Лира и её команда сделали невозможное. Они не просто внедрили «глистов» в систему. Они создали мимесис — вирус, который копировал себя, маскируясь под стандартные обновления диагностических протоколов и калибровочных утилит. Он путешествовал по закрытым сетям, заражая базы данных шаблонов распознавания на центральных серверах и даже в локальных кэшах интерфейсных капсул операторов.
Вирус не ломал ничего. Он… переписывал контекст. Там, где система видела «потенциального комбатанта-гуманоида», после его работы возникала цепочка дополнительных проверок: анализ позы (оборонительная/агрессивная), наличие в непосредственной близости несовершеннолетних особей, признаки паники или попытки бегства. Если параметры не соответствовали жёстким критериям «непосредственной угрозы», цель получала временный статус «под наблюдением» или «вторичный объект, не приоритет для нейтрализации». Для оператора, чьё сознание было сшито с логикой Рифта, это проявлялось как внезапная, навязчивая неуверенность. Мозг получал противоречивые сигналы: тактический ИИ предлагал стрелять, а обновлённые протоколы ставили этот приоритет под сомнение. На долю секунды оператор замирал. А в бою доля секунды — вечность.
Первые случаи списали на стресс, на сложность новой технологии. Но их стало слишком много. Каждый день два-три оператора выбывали из строя. Их уводили из капсул бледными, с тремором в руках, с пустым, потерянным взглядом. Они бормотали о «глазах», о том, что «они не хотели воевать», о «криках, которые пробиваются через фильтры».
Арбитр отреагировал мгновенно. Он создал Комитет по Чистоте Системы. Команда его лучших (и самых безупречно лояльных) кибернетиков искала сбой. Они проверяли аппаратуру, переписывали ядро управления, ужесточали карантинные протоколы для операторов. Они искали диверсанта, взлом, техническую неполадку.
И почти нашли. Лира, работавшая в подразделении по обслуживанию нейросетей, попала под подозрение. Её вызвали на допрос. Это был не грубый допрос — изощрённый, психологический. Ей задавали вопросы о её работе, о её взглядах, показывали ей данные о «сбоях» и спрашивали её профессиональное мнение. Она держалась, её лицо было маской сосредоточенного технаря, озабоченного «непонятной аномалией». Её отпустили, но за ней установили скрытое наблюдение.
Та ночь стала для «Круга» самой страшной. Они собрались на старой метеостанции на окраине города, куда ветер приносил запах озона от разрядов в повреждённых сетях и сладковатую горечь распадающихся биополимеров — сводящий скулы аромат конца цивилизации.— Они на пороге, — сказала Лира, её голос был хриплым от напряжения. — Следующий раунд проверок — и они докопаются до изменённых библиотек. И до меня.— Нужно приостановить, — прошептал Дирен. — Лечь на дно.— Если мы приостановим, они найдут и починят всё, что мы сделали, — возразила Таэла. Её глаза горели в полутьме. — И всё начнётся снова. Только теперь они будут знать, что мы есть, и будут искать нас. Нам нужен… скачок.— Какой скачок? — спросил Кейрон.— Они ищут сбой в системе, — сказала Лира, и в её голосе появилась странная, почти одержимая нота. — Дадим им сбой. Но не тот, который они ждут. Мы… спровоцируем критический отказ. Не на одном Рифте. На целой партии. Во время следующей симуляции или, если повезёт, во время полевых испытаний. Такой, чтобы они вынуждены были отозвать и перепрошивать ВСЕ системы. Это даст нам время. И… посеет хаос в их графике.
План был безумным и отчаянным. Взломать не логику, а сами драйверы управления, вызвав каскадный сбой двигателей и сенсоров у целой группы Рифтов. Рисковали всем. Если бы их вычислили во время этой атаки — это был бы конец.
Кейрон смотрел на них — на испуганного Дирена, на фанатичную Лиру, на холодную, как сталь, Таэлу. Он видел в их глазах ту же решимость, что была когда-то у Элиана. Готовность сжечь всё, даже себя, ради шанса остановить машину. И он понял, что они уже не учёные и техники. Они — партизаны в войне, которую их собственная цивилизация объявила всему живому.
— Делайте, — тихо сказал он. — Я найду способ отвлечь внимание. Создам ещё один «интеллектуальный» инцидент.
На следующий день Кейрон опубликовал статью, которая взорвала и без того напряжённую атмосферу в научном сообществе. Она называлась «Парадокс этической стерилизации: может ли вид, уничтоживший способность к эмпатии, сохранить волю к выживанию?» В ней, опираясь на данные психологии, эволюционной биологии и кибернетики, он доказывал, что фильтрация «негативных» эмоций ведёт не к усилению, а к деградации когнитивной пластичности, к неспособности адаптироваться к непредсказуемым угрозам. Он сравнивал операторов Рифтов с насекомыми, действующими по жёстким программам, и задавал вопрос: что будет, когда они столкнутся с ситуацией, которой нет в их программах? Статья была бомбой. Её обсуждали, её критиковали, её яростно защищали немногие смелые. Она привлекла внимание Высшего Совета. И, что важнее, отвлекла Комитет по Чистоте. Часть их ресурсов бросили на анализ «субверсивной литературы» и мониторинг дискуссий.
В это время Лира и её группа готовили «Предрассветный шторм» — кодовое название для атаки. Они выбрали момент — масштабные комплексные учения, на которые стянули тридцать только что произведённых Рифтов и два десятка операторов. Симуляция должна была воспроизвести высадку и зачистку крупного этэрианского поселения.
В ночь перед учениями Лира, рискуя всем, физически проникла на серверный узел, отвечавший за раздачу тактических карт и параметров среды для симуляции. Она внедрила туда не код, а данные. Искажённые данные. Координаты,
