Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис
Кейрон смотрел на схему, и его охватывало леденящее отвращение. Они не просто создавали оружие. Они конструировали психопатию. Инженерную, контролируемую, поставленную на поток.— Вы… вы хотите создать расу убийц. Из самих себя.— Мы хотим создать расу выживающих, — поправил его один из инженеров, женщина с острым, лишённым эмоций лицом. — В условиях дедлайна моральные категории не рациональны. Мы оптимизируем психику для решения задачи.
— Задачи уничтожения, — выдавил Кейрон.— Задачи подготовки плацдарма, — парировал Арбитр. — Этэра населена. Это факт. Их присутствие исключает наше. Это конфликт ресурсов с нулевой суммой. Мы можем попытаться договориться и погибнуть, как Вектор. Или мы можем устранить проблему и жить. Рифт — это не убийца. Это хирург, иссекающий раковую опухоль.
— Они не опухоль! Они — живые, разумные…— Их уровень разумности не превышает уровень племенной культуры, — холодно привёл данные другой специалист. — Они не построили городов, не вышли в космос. Они — часть экосистемы. Ту же экосистему мы и заселим, после её… санации.
Кейрон понял, что спорить с ними бесполезно. Они мыслили иными категориями. Они перешли Рубикон. Гибель «Зонда-1» стала для них не трагедией, а доказательством. Доказательством того, что старая этика — это смерть.
— И кто будет этими… операторами? — спросил он, уже зная ответ.— Добровольцы из Стратегического Корпуса. Лучшие из лучших. Те, кто готов отложить свою человечность ради будущего своего народа. Их имена будут вписаны в историю как имена спасителей.
Их имена будут вычеркнуты из списка Рх'аэлей, — подумал Кейрон с горечью.
— А что, если найдётся другой путь? — сказал он в последней, отчаянной попытке. — Мы видели лишь один мир. Земля. Он оказался опасен. Но Этэра… мы можем изучить её, найти способ сосуществования. Создать заповедники, разработать технологию симбиоза…
Арбитр наконец повернулся к нему. В его чёрных глазах не было гнева. Была лишь усталая, беспощадная уверенность.— Учёный Кейрон. У нас было семьдесят пять циклов. Прошло уже пять. Осталось семьдесят. Из них двадцать уйдёт на массовое производство Рифтов и обучение операторов. Ещё десять — на первую волну зачистки и строительство базовой инфраструктуры. Оставшиеся сорок — на эвакуацию населения. Это расписание высечено в титане. В нём нет строки под названием «поиск альтернатив». Ваш «другой путь» — это не путь. Это тупик, украшенный благими намерениями. Элион угасает. С каждым циклом наша способность к масштабным проектам слабеет. Мы либо делаем то, что нужно, сейчас. Либо мы все умрём, утешая себя тем, что умерли, не запятнав рук.
Он подошёл к экрану с Этэрой и коснулся изображения её зелёного континента.— Вот наш новый дом. И чтобы в него войти, нам придётся переступить через горы костей. Не потому что мы монстры. А потому что мы хотим жить. И иногда, чтобы спасти душу своего народа, нужно сначала… выжечь в ней всё, что мешает выживанию.
Заседание было закончено. Кейрона проводили до выхода. На прощание инженер-женщина сказала ему беззлобно, как констатируя факт:— Вы боретесь за душу, которую мы, возможно, уже потеряли. Боритесь. Это даст нам моральный противовес. Но не мешайте работе. Иначе вы станете первой целью наших новых фильтров.
Он вышел в коридор, наполненный привычным гулом машин. Но теперь этот гул звучал иначе. Это был не звук цивилизации. Это был звук конвейера, собирающего не товары, а самое страшное оружие — абсолютно рациональное, лишённое сомнений сознание, одетое в сталь.
Он понял, что битва проиграна. Арбитр выиграл не силой, а нарративом. Он взял хаотичную, необъяснимую трагедию и превратил её в простую, чудовищно убедительную легенду: Вселенная хочет нас убить. Значит, мы убьём её первыми.
И где-то в лабораториях и секретных цехах уже начинали производство деталей для Рифтов. А в тишине кабин готовились к переподготовке первые операторы, которым предстояло добровольно отрезать от себя часть души ради спасения тела.
Кейрон посмотрел на свои руки. Руки учёного, который открыл конец света. И впервые подумал, что, возможно, Арбитр прав. Возможно, они уже мертвы. И всё, что сейчас происходит, — это лишь предсмертная агония вида, который, умирая, решил забрать с собой в могилу кого-нибудь ещё.
Глава 8: Круг в пустоте
Холод стал ощутимым. Не тот, что снаружи — система климат-контроля в жилых секторах ещё работала безупречно. Это был холод изнутри. Холод, пробиравший в коридорах научных кварталов, в столовых, в лифтах. Он исходил не от систем вентиляции, а от взглядов, от коротких кивков вместо приветствий, от того, как коллеги отводили глаза, завидев Кейрона. Его имя стало синонимом «проблемы». Он был живым напоминанием о той цивилизации, которой они больше не были — той, что ещё могла сомневаться.
Он нашёл её случайно. Вернее, она нашла его. В архивах древних текстов, куда он ушёл от бессмысленности своих расчётов по геотермальным сердцам (проект «Альфа» был тихо закрыт через неделю после возврата «Зонда»). Он листал оцифрованные свитки Предтеч, пытаясь найти в их мудрости хоть какую-то опору против безумия настоящего. Там, в полутьме между стеллажами с кристаллами памяти, раздался тихий голос:
— Вы ищете ответы у мёртвых, в то время как живые ещё могут действовать.
Он обернулся. Это была женщина. Невысокая, с кожей цвета тёмного графита и глазами, в которых светились не холодные индикаторы, а живое, подавленное пламя. На её нагрудном кластере был символ Стратегического Корпуса, но без знаков отличия. Её звали Таэла. Она была сестрой Ориона, второго пилота «Зонда-1».
— Я читала ваши работы, — сказала она, не меняя тона. — До… всего этого. Вы писали о симбиозе экосистем как о высшей форме технологического развития.
— Это было в другой жизни, — ответил Кейрон, ощущая привычную горечь. — Сейчас высшая форма развития — это эффективное убийство.
Таэла шагнула ближе. Её движения были плавными, выверенными — движения военного, но в них не было механистичности Арбитра.— Мой брат верил в долг. В защиту. Он ушёл на
