Рассказы 9. Аромат птомаинов - Дмитрий Николов
– Злой ты, Олави. Это демоны тебя за кишки дергают! Вот ты весь и красный да трясешься. Не примет тебя Бог! Помог бы доброму человеку, тем более что беда ее по твоей, бесовской части.
– Это отец Сергий на ваших православных проповедях рассказывает? Не буду я никому помогать и точка.
– Ну ты хоть выслушай человека, морж ворчливый. Ну хоть ради меня. Помнишь, как ты в прорубь провалился, потом с жаром лежал целый месяц? Кто тебе суп варил, кто тебе ягоды с жиром перетирал, кто тебя, тяжеленного, переворачивал, чтобы травяным отваром обтереть?
Совесть всколыхнулась где-то в глубине черствой души Паавинена, будто простокваша по кишкам растеклась.
– Ладно, бабка! Но только ради тишины. Выслушаю твоего человека, и чтобы месяц на моем пороге не появлялась!
– Идет! – заулыбалась старуха и поманила Олави следом за собой. – Она у меня остановилась, поживет пару дней и уедет.
Дома у старухи царила необычайная чистота. В комнате уютно пахло жареным луком и свежеприготовленной рыбой. Рядом с печкой посреди огромной комнаты стоял стол, за ним сидела стареющая, но все еще красивая женщина. Кожа как снег, волосы собраны в аккуратную русую косу, выразительные серые глаза внимательно ловят каждое движение.
– Заходи, Олави, познакомься – это Мария, – скрипела бабка Ханнеле.
– Здравствуйте! – Гостья поднялась с места, но, поймав на себе колючий взгляд шамана, тут же уселась обратно.
Олави нахмурил кустистые брови, фыркнул и пододвинул к себе табуретку. Уселся подальше – показать свое нарочитое нежелание говорить.
– Откуда ты такая взялась здесь?
– Я из Швеции приехала срочным рейсом. Сюда пришлось на попутках добираться. Красиво у вас тут, но ни проехать, ни пройти.
– И хорошо! А то, глядишь, каждый раз кому-нибудь да нужен буду. Далеко племянник этой карги забрался. Чего хотела-то? Ханнеле говорит, тебя там что-то «по моей части» интересует.
Глаза Марии наполнились слезами и стали похожи на два глубоких озера, впрочем длилось это всего секунду. Женщина собралась с силами, сморгнула скорбь и стала рассказывать:
– Сын ко мне по ночам приходит. Говорит, потерялся, теперь в какой-темной и холодной стране обитает. Мерзнет… – голос Марии дрогнул. – Каждый раз как приходит во сне – возле костра сидит, а согреться не может.
– Х-ха! – хохотнул Олави и тут же ойкнул: бабкин кулак больно ударил под ребра. – Здесь начинается Похьела, отсюда и до севера Норвегии и Швеции. Это сейчас на картах три разных страны, а в старину была наша с саамами земля. Умер твой сынок. Если не похоронили по вашим христианским обычаям, или вдруг где-то в лесах закоченел – все, дух его Манала забрала. Оттуда до снов живых – все равно что рыбу рукой в озере поймать: тяжело, но возможно. Кем был-то твой сын?
– Лешенька мой… Романтичный мальчик! Мы ведь из русских дворян… Как гражданская война началась, эмигрировали в Швецию. Жили как прежде, бед не знали, муж обжиг керамики наладил, открыл цех в двух километрах от Гетеборга. А Лешеньке – ему все это противно было… Бывало, сидит вечером, настроит радио и слушает пламенные речи коммунистов. Сбежал в Россию, а потом пропал, прямо перед Зимней войной. Шесть лет уже ни сна, ни покоя!
Лицо Олави впервые за весь разговор приобрело выражение брезгливое.
– Рюсся, значит. Ну, если рюсся, может и я его положил, из этой самой трехлинейки. – Олави похлопал по винтовке у себя на коленях. – Я не Симо Хяюхя, чтобы считать красные звезды, но вашего брата знатно побил. Если и правда я его в Маналу отправил, прошу прощения, но война есть война…
– Я все понимаю, Олави. Понимаю и не виню тебя. Но как мне его вызволить из этой Маналы? Если он не перестанет мне сниться, то меня саму скоро придется хоронить…
– Ничем не могу помочь. А теперь извините, мне пора.
Олави крякнул и поднялся с табурета, опираясь на винтовку как на трость. Шаман неуклюже зашлепал к выходу, в спину ему прилетело истеричное «пожалуйста». Он обернулся и увидел Марию: всего за мгновение ее лицо сделалось пунцовым, сопли и слезы смыли былую выдержку.
– Пожалуйста, шаман, умоляю тебя – помоги! Я заплачу, у меня есть деньги.
– Деньги мне не нужны, – ответил шаман, набивая трубку свежим табаком. – Мое богатство вокруг меня. Лес, озера, рыбы и звери, все это дороже любых денег.
Олави ухмыльнулся и направился было к выходу, но рыдающая русская женщина снова его остановила.
– Твоя сестра, она живет в Хельсинки, я знаю! Коммунисты отобрали у нее ферму под Хаминой в сороковом году. После Зимней войны эта ферма отошла властям. Я… У меня есть связи в парламенте, я могу помочь с документами. Ферма вернется твоей сестре.
Лихая ухмылка спряталась под тяжелыми усами. Олави нахмурился, пыхнул трубкой и покачал головой.
– Ох уж эти рюсся… Изворотливые, что твой уж! И что мне теперь, на слово поверить? Какие гарантии дашь?
– Вот, – женщина достала из кармана пожелтевший листок бумаги с расплывчатой синей печатью. – Это выписка из кадастрового реестра. До сорокового года у фермы владельцем числится Ани-Лийна Паавинен. Я позвоню юристам из Стокгольма, они соберут все нужные документы и приедут в Хельсинки. Как залог – я отдам тебе свой паспорт, без него мне не продадут билет на поезд. Как дело сделаешь – поедем в Хельсинки.
– Складно говоришь, Мария. Хотел бы я тебе верить, да не получается. Ладно, схожу я в Маналу, спрошу о твоем сыне у мертвых. Но если обманула – пеняй на себя…
– Спасибо, спасибо, я так тебе благодарна!
Женщина бросилась на Олави, желая заключить его в объятия, но шаман легонечко оттолкнул эмоциональную дворянку.
– Не ради тебя я туда пойду, ради сестры. Ей в городе плохо.
– Когда мы выходим? – Мария утирала слезы.
– Мы? Нет-нет, я иду один, ты останешься здесь.
⁂
Угрюмые сосны обступили лужайку. Над низкими небесами тускло поблескивало темное солнце, холодный синий снег укрыл лес толстым одеялом. Мария вышла к костру и оглянулась: никого. Протянула руки к очагу и поежилась. Языки пламени обжигали холодом.
– Я здесь, маменька, обернитесь!
Она обернулась и вскрикнула: перед ней стоял высокий светловолосый человек в расхристанной шинели. На грязном сукне виднелись дыры от пуль, покрытые алым инеем.
– Не могу согреться, маменька, – солдат шагнул в костер, ледяные языки пламени побежали по униформе, оставляя иней на ткани, лице, руках… Воздух трещал от мороза. – Так холодно!
