Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских

– Ты… видишь его? – спросил мрачный рыцарь, указывая на плащ.

– Ну да.

Рыцарь только хмыкнул, бросив на Балта недовольный взгляд. Балт слегка покраснел. «Может, его накажут!» – мстительно подумала «невеста».

На следующий день ее отправили в прядильщицы.

Формально подобное назначение считалось повышением, фактически – каторгой. Мастериц хорошо кормили и одевали, они могли со временем стать «ткачами» и войти в элиту ордена. Если доживут. Когда Пунька первый раз увидела ряды келий, причудливой спиралью закрученных вокруг крайности, уходящей в темноту, у нее закружилась голова, а сердце сжала непонятная тоска. Служители ордена болтали между собой, как опасно становиться прядильщицей: одни сходят с ума и бросаются в крайность, оборвав связующую цепь, другие отдают работе слишком много сил и чахнут, увядая за несколько свечек. Женщины знали, что работа иссушает их, но отлынивать не могли, потому что тех, кто хитрил, жестоко наказывали.

– Ничего, кроме пустоты, не возвращается из-за края. Но из нее можно сотворить многое, если не все, – говорил толстый наставник, впиваясь взглядом в лица новых работниц. – Не всем дано умение вытягивать пряжу: если будете хорошо трудиться, сможете занять достойное место.

Пунька ему не верила, но молчала. Она хорошо научилась молчать. За несколько вихрей женщин научили азам прядения и распределили по кельям.

– Мы тянем нити из-за края, край вытягивает силы из нас, – говорила старшая прядильщица, кашляя кровью в кулак.

Пуньке казалось, что женщине уже миллион свечек, не меньше. Перед тем как ученицу отправили в келью, наставница, поколебавшись, дала ей совет:

– Никогда не показывай свое умение, иначе тебе не жить. Тех, кто знает слишком много, уводят.

Пунька не решилась спросить, куда их «уводят».

Впервые коснувшись ничто, она испытала потрясение: перед ней стояла глухая стена ледяной тьмы, уходящая в бесконечность. Сам край казался песчинкой по сравнению с ней. Там не находилось ничего, кроме холода, обжигающего пальцы. Работая, женщины одевались очень тепло, но перчатками не пользовались никогда: руки должны чувствовать вытягиваемый материал. Обмерзая и ужасаясь, они ползали по кромке инобытия, ища клочки пара пустоты: серая, чуть более теплая субстанция попадалась среди жестких волн леденящей тьмы. Что касается последних, то сунешься в такую волну поглубже – и останешься без руки. Прядильщицам требовалась предельная осторожность. Но тьма не только обжигала холодом – она завораживала и подавляла волю, она влекла. Трудно устоять перед ее зовом.

Остаточный пар, по сути, являлся вырожденной материей самого края, последним «прости», отправленным в никуда. Но в ордене этого не знали. Зато хорошо научились использовать его в своих нуждах. Словно зверек, пережевывающий собственные фекалии, орден сощипывал пух, растущий на боку небытия. Женщины, имеющие способности, учились вытягивать вымороченные нити обратно, наматывая на серебристое веретено. Опытные ткачи могли соткать их них разные вещи – от плащей-невидимок до плазменных гранат для ружей.

Первый рабочий отрезок прошел неимоверно тяжело, но постепенно Пунька втянулась. У каждой прядильщицы имелась отдельная келья. В кельях стояли металлические печки, и для них не жалели дров, высушенных костей и черных камней, но прядильщицы все равно мерзли. Они редко покидали жилища – только по самым большим праздникам. Лига за лигой работницы висели, подвешенные цепью над пустотой, и тянули, тянули из нее пряди, закручивая на магическое веретено. Пряли только женщины, хотя Пунька заметила, что далеко не все из них оказались людьми. Разговаривать запретили. Многие, надеясь пробиться в ткачихи, трудились как можно лучше, работая на износ. Новенькая держалась середины. Чтобы не сойти с ума, Пунька повторяла про себя слышанные в детстве или виденные по тарелке истории. Теперь она знала, как дорого обходятся плазменные заряды, которыми так легко разбрасывались рыцари. Мили, квадранты и свечи сплетались в серое полотно.

С тех пор как она стала прясть, судьба свела Пуньку с Балтом только однажды – на похоронах. Судьба не пощадила беспокойного рыцаря – в ту свечку, когда короста хаоса снизошла на Пуньку, его раздавила бронированная гусеница. Шепотом говорили, что чудовище заживо пережевало Балта – даже целых костей не нашли. Жестокая смерть. Хоронили героя с большим почетом и на торжественное сожжение собрали всех.

– Плоть от плоти Края, рыцарь дошел до своей черты, до самого края, – бормотал монах-спекулятор. – Да соединится наш брат с вечной пустотой: мы будем ждать его возвращения.

«Вот уж нет!» – подумала Пунька. Она смотрела, как горят останки предавшего ее человека, и не ощущала ничего. Все ее чувства тоже сгорели. Остались только работа да неодолимая жажда свободы.

Сколь незаметно ни таяли в оплоте свечки, но и они прогорали. Замок дважды переезжал, отодвигаясь от приближающегося края, а она все пряла и пряла. Раньше Пунька и не догадывалась, что огромное здание способно на перемещение, словно телега. Но в общем, ее переезд не сильно тронул. Где-то раз в полсвечки работниц осматривал доктор – искал коросты. Внимательно разглядывал руки, лицо, шею. Остальное смотрел редко. Ублажая рыцарей, Пунька слышала разговоры о том, что пустота селится на человеке, попадая в ранки. Рыцари специально царапали себе щеку или шею. Почти десять свечек Пунька царапала кожу в подмышках, пытаясь подсадить семя. Наконец это случилось: красное пятнышко оказалось совсем маленьким и незаметным – то что надо.

С самого начала Пунька знала и верила, что сумеет сбежать. Женщина не хотела отдавать жизнь на служение жестокому ордену. Когда начали происходить изменения, не стала противиться, а приняла происшедшее как должное. Училась черпать силу, а не отдавать. Пропускать холод через себя. Пунька помнила слова наставницы и считала, что должна покинуть орден раньше, чем достигнет опасного рубежа. Рано открывшееся «теневое зрение» помогло увидеть привычный мир по-новому. Шаг за шагом стало понятно, как легко можно избавляться от оков и засовов. Сначала она выучилась освобождаться от цепи, потом – после нескольких неудач – научилась плести покровы. Научилась обходить опасные узлы.

Сохранить свое видение в тайне непросто. В крае двадцать свечек – не расстояние. Где-нибудь в Золотой гавани такую малость и не замечают. Но для прядильщицы она представляла опасный рубеж. Пунька отчаянно старалась не выдать себя и, похоже, преуспела: ее считали безобидной простушкой. С самого начала мятежная душа стала откладывать у себя в келье по нескольку собранных прядей – совсем немного, так, чтобы никто не заметил. Каждый период отдыха она вплетала новый кусочек в свое тайное изделие. За пройденное расстояние из этих лоскутов Пунька смогла худо-бедно сплести просторную накидку. Качество было не ахти, но выбирать не приходилось: кто показывал ей, как надо правильно плести невидимую ткань? Такие знания являлись тайной ордена, и только немногие прядильщицы и адепты становились ткачами.