Злобушка для дракона - Наталья Ринатовна Мамлеева

Я оборвала сама себя, не позволив закончить мысль. Мое сердце не позволило…

Вместо этого я, практичная и приземленная, украдкой, чтобы никто не видел, сложила пальцы в немудреный знак и прошептала в тишине кабинета:

– Вышние… просто пусть с ним все будет хорошо. Пусть вернется. Все они. Пусть вернутся.

Это была не молитва святой, а скорее просьба к небесам, к тем, кто может услышать крик души отчаявшейся и запутавшейся девушки. И в этом обращении не было ни капли романтики – лишь простая человеческая надежда на то, чтобы хороший человек… в смысле, дракон, пусть даже и наглец, остался жив.

Новости с границы приходили отрывистые и противоречивые. То говорили о жутких битвах в небе, то о том, что драконов не видно уже несколько дней.

Настроение в доме висело на волоске. Причем мастера Фейа, который был лыс, как коленка.

Близняшки ходили как в воду опущенные, украдкой поглядывая в окна и перешептываясь о том, успеют ли пошить платья, а главное – будет ли куда их выгулять.

Синди собрала все бусины и даже нанизала их на нитку, торжественно передав мне. И теперь мрачно ликовала, наблюдая за всеобщей подавленностью, словно ее личные обиды нашли наконец достойный фон.

И вот, за день до бала, когда напряжение достигло пика, в город ворвался гонец – не на сапогах-скороходах, а на взмыленном, еле живом коне. Его крики разнеслись по улицам быстрее пожара:

– Победа! Разгром! Драконы вернулись! Прорыв отбит, демоны отброшены за Черту!

Каменная гора свалилась с плеч всего города. Окна распахнулись, люди высыпали на улицы, смеялись, обнимались. У нас в доме Ноэми и Дори завизжали от восторга и рванули друг к другу в объятия, столкнувшись лбами.

Даже братец Ричард, появившийся откуда-то с нечистой совестью и просветленным (настолько, что это вызывало подозрения) ликом, хлопнул меня по плечу:

– Видишь, сестренка? Я же говорил! Нашим драконам равных нет!

Я не отвечала. Стояла у окна, сжав подоконник так, что побелели костяшки пальцев, и смотрела в небо, где плыли обычные мирные облака. Глубоко внутри, там, где еще утром залег холодный камень, теперь разлилось странное щемящее тепло. Он жив. Они все живы. И вернулись.

И завтра – бал.

И мои девочки поедут туда в новых платьях.

И все будет… как будет.

Я отпустила подоконник, разжала онемевшие пальцы и обернулась к ликующим голосам в гостиной. На моем напряженном все эти дни лице сама собой расцвела улыбка.

– Ну что, – сказала я, и голос прозвучал тверже и спокойнее, чем за всю прошлую неделю. – Завтра большой день. Пора готовиться.

А вечером, ложась спать, притронулась к бусам, которые починила Синди. Жемчуг отчего-то был чуть теплым, словно живым. Но я не придала этому значения и положила голову на подушку, провалившись во тьму безо всяких сновидений. Как и все те дни, что жила в ожидании известий с порубежья.

А утро… Хорошо, когда оно начинается не с мысли: «Гадство, опять проспала» или «Вышние, какая же рань небесная!» – а где-то между. У меня было сегодня именно так, но, увы, не более пары мгновений. Потом раздался треск. Мои нервы начали расходиться по швам. Громко и стремительно.

А все оттого, что в спальню разом влетели близняшки. И хоть имели они одну внешность на двоих, но характеры им творцы, не иначе как в компенсацию, отсыпали совершенно разные. Видимо, чтобы вдвоем жилось задорнее.

Вот и сейчас одна утверждала, что в моде высокие начесы, вторая – что кудряшки. Поэтому призвали в третейские судьи (а заодно и парикмахера – ведь чаровать их локоны придется мне) тетю.

– Ма-Че-Ха, ну, скажи ты ей, что куд-ряш-ки! – протянула Дори.

– Да какие еще ряшки! – фыркнула, не дослышав, Ноэми и доказала на собственном примере, что есть в мире вещи побыстрее мысли или полета пульсара. Например, обида. И оскорбилась быстрее, чем я успела моргнуть. – Это у тебя ряха, а-у-меня-лицо!

Последние слова она протянула так, что получилось почти одно.

– Умения налицо? – в свою очередь взвилась Дори. – Да ты ничего не можешь! Магии – капля, а мозгов еще меньше! Даже простейшие заклинания освоить не смогла.

– А сама-то! Даже локон горячими пальцами, как щипцами, не подкрутишь! – не осталась в долгу сестра.

– А ты не начешешь! – тут же отозвалась вторая племянница.

– Прически, значит, вам… – протянула я тоном человека, который еще с постели толком не встал, а лечь в гроб уже мечтает. Ибо достали, а в домовине – тишина! – Будут вам прически. И локоны, и начесы. Но перед этим – такую головомойку задам! И шею тоже намылю!

Близняшки икнули разом. А потом пискнули испуганными мышами. Ибо знали: раз тетя не в духе, нужно, чтобы их духу рядом не было. Иначе случится пресловутый духовный конфликт с физическими вытекающими…

Так что близняшки тут же испарились из моей комнаты. Мне тоже так хотелось. Вжух – и обратиться паром, чтобы сразу конденсироваться в столовой: хоть было еще и утро, но аппетит, похоже, проснулся раньше меня и, раззадоренный спором племянниц, требовал, как алчное божество, жертв. Желательно бутербродами, кофием и можно чем еще посытнее.

А после – визит к мастеру Фейа.

Правда, глянув на часы и на погоду за окном, все же изменила планы, вычеркнув из них завтрак. Будем считать визит близняшек за пищу духовную. Ей и насытимся.

Потому как, если не поторопиться, погода может окончательно испортиться и брюхатые тучи прорвутся на землю ливнем. А по раскисшей дороге ехать за платьями не хотелось.

А ведь погодные маги обещали сегодня солнце и ясное небо… Но, как говорится, эти ребята ошибаются один раз. Но каждый день. Будем верить, что к вечеру все же прояснится и карете не придется месить колесами грязь.

Так что я, велев седлать лошадь, вскочила на нее и помчалась в город на всех парах.

Мастер Фейа, когда я вошла к нему, напоминал измученного, но довольного арахнида в центре паутины из кружев и атласа. Портной встретил меня с выражением лица человека, совершившего невозможное.

Платья, созданные им в трудах и с учетом числа заказов, вполне возможно, и бессонных ночах, висели на манекенах под холщовыми чехлами. Когда он их сдернул, я невольно затаила дыхание.

Платье цвета сливочного масла для Ноэми было воздушным созданием из шелка, с легкой вышивкой по лифу и подолу. Оно обещало превратить ее в струящийся луч света. Платье цвета мускатной дыни для Дори – из