Злобушка для дракона - Наталья Ринатовна Мамлеева

Нужная нам комната была пустой, если не считать постамента в центре, на котором под стеклянным колпаком покоился… камень. Неказистый, темно-серый, размером с гусиное яйцо, испещренный потускневшими серебряными прожилками.

– Вот он, – сказал Генрих, снимая колпак. – Сердце Первого Дракона. Это поэтическая версия названия. А по факту – осколок кости основателя нашей династии, пропитанный магией. Он чувствует и может разрывать связи, основанные на крови и древней магии.

Я осторожно приблизилась. От камня веяло безмолвием и безразличием.

– И как активировать это Сердце? – сглотнув, спросила я, поймав себя на мысли, что не хочу прикасаться к этой реликвии.

– Все просто, – объяснил Генрих. Его голос в этой каменной тишине звучал гулко. – Нам нужно лишь находиться здесь, в этой башне, несколько часов в день. Думать о разрыве. Артефакт сделает свое. С каждым днем метка будет блекнуть, а связь – истончаться. Через три-четыре дня можно будет провести ритуал разрыва.

– И все? – переспросила я.

– И все. – Он смотрел на камень, а не на меня. – Я буду приводить тебя сюда утром и вечером. В остальное время ты можешь изучать дворец, библиотеку, сады. Чувствуй себя… гостьей.

Он произнес последнее слово как-то странно. Будто проверял его на вкус и находил горьким.

А потом были те самые два часа. Наверное, самые странные два часа моей жизни. Я сидела на единственном, обитом парчой табурете, поставленном для «гостьи», и смотрела на Генриха. Напряженные плечи под камзолом, светлые короткие волосы, которые увидишь скорее у военного, чем у вельможи.

Сначала я хотела молчать, но… Не смогла.

– Почему ты так стремишься обрести свою истинную? – вырвалось у меня помимо воли.

Принц вздохнул. Пристально, неотрывно посмотрел на меня. Так, что показалось, исчезло все разом. И в холодных стенах прозвучало хриплое:

– Потому что я лишь наполовину человек. А на вторую – дракон. И привык доверять своему зверю. И он выбрал тебя.

– И сейчас ты идешь своей второй ипостаси наперекор?

– Вообще-то первой. И да, все творящееся здесь ему не нравится.

– А тебе? – вырвалось у меня, и на этот раз принц не ответил, лишь посмотрел на артефакт.

«Не нравится, но ты все же идешь. Хотя мог бы просто приказать своей подданной, и мне бы не оставалось ничего, кроме как с улыбкой нацепить фату и пойти к алтарю…»

И тут подспудное чувство, которое давило на меня, упало камнем вниз, дав свободу понимания. Я жалею. Жалею о своих словах, сказанных сегодня утром. Потому что… возможно, совершаю ошибку. Потому что рядом со мной тот, кто… меня понимает и принимает. Я была практичной, не верила в прочность любви. Считала, что она живет в браке, как и хомяк, три года. Но я верила в уважение.

И Генрих у меня его вызывал. Тем, что смог услышать меня. Смирить своего дракона.

Что-то во мне, зажатое в тиски страха и долга, надломилось. Может, от этой каменной безжалостности места. Может, от его взгляда. Дракон смотрел на меня не как принц, но как тот, кто упал на меня с неба: прямо, честно, открыто.

Я отвела взгляд к темному камню.

– Когда умерла моя мать, мне было восемь, – начала, и слова потекли сами, тихим ручейком в этой гробовой тишине башни. – В пятнадцать отец решил выдать меня замуж за старика, Блю Беара, схоронившего на тот момент уже нескольких жен. Папа договорился о помолвке. Свадьбу должны были сыграть, как я стану совершеннолетней. Но он не дожил до этого дня. И опеку надо мной взял мой старший единокровный брат Ричард. Он избавил меня от этого брака. Дал свободу, и… я ему безумно за это благодарна… и не хочу терять то, что у меня есть сейчас, – возможность выбора.

Я замолчала, сжав руки на коленях. Признаваться в этом вслух было невыносимо стыдно и невероятно легко. Камень в сокровищнице не осудит. А дракон…

Генрих медленно, давая мне время отпрянуть, опустился на каменный пол рядом с моим табуретом, прислонившись спиной к постаменту, взял мою руку в свои.

– Мой отец – король, – сказал он, глядя не на меня, а в полумрак у своей собственной обуви. – Моя мать – его истинная. Любовь с первого взгляда, на века, все как в балладах – это по версии менестрелей.

– А на деле? – вырвалось у меня.

– Управлять дворцом непросто. Страной – еще тяжелее. Собственным сердцем – и вовсе не возможно. Мои родители поняли это не сразу, – уклончиво ответил принц. И стало понятно: за этими словами своя долгая и непростая история.

Но я вдруг захотела ее узнать. И Генриха тоже. Ближе. Что скрывается за маской принца, каждое слово которого, каждый поступок взвешивали на весах: «Достоин ли он? Готов ли к грузу крови дракона?»

И спросила. А он взял и рассказал.

Быть драконом – это не только летать. Это каменная тяжесть долга, которая давит столетиями. Что многие из его родных не выдерживали. Сходили с ума от одиночества, от этой вечной ответственности.

– Я… нашел свои способы сбегать. Ненадолго. Быть не принцем, а просто Генрихом. Человеком, который может позволить себе дурацкий поступок.

– Даже такой, как выпасть с балкона в чем мать родила? – хихикнула я.

– Вообще-то в тот день я был крылат, чешуйчат и вполне пристоен. Ровно до того момента, пока мой зверь не ощутил тебя и… я потерял голову, потом контроль над своей летучей ипостасью и обратился в человека… Ну а дальше был тоже полет, но уже не по небу, а вниз. Веревки, рейтузы, которые ты будешь мне ещё долго припоминать… – он на миг замолчал, поймав мой взгляд, который говорил: «Не долго. Всегда».

Да, дальше я и так знала…

А дракон между тем повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза в полумраке были темными, почти черными. И принц невозмутимо продолжил с того момента, на котором я его прервала:

– Но подобные полеты – только передышки. Потом все равно всегда надо возвращаться. К протоколу. К интригам. К людям, которые видят корону, а не тебя самого под ней. Истинность… В какой-то мере для драконов это спасение. Обещание, что где-то есть тот, для кого я буду просто я. И ты… ты увидела именно меня. И назвала ворюгой. И не падала в обморок. И сражалась за свою свободу так яростно, как дракон за