Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

— Ну? — спросил не здороваясь.

— Волков, ты совсем уже рехнулся?! — о, ну понеслась. — Ты зачем ребенка искалечил?!

— Твой ребенок бухает, как не в себя, шмаль курит, как паровоз и девок трахает по-взрослому. — огрызнулся я.

— И что, разве ты сам в молодости не таким же был?

Вообще-то не таким. Куролесили, бывало, но не до такой же степени. Только смысл языком чесать, препираясь аргументировано. Бабы аргументов не воспринимают адекватно в принципе, а особенно когда они в психах.

— В его возрасте я на все это сам зарабатывал или сидел картошке с кефиром.

— Вечно у тебя все сводиться к деньгам, Матвей! Сейчас не те времена. Все по-другому.

— И что же по-другому? У нас наступил коммунизм и теперь все даром раздают, включая пиво и наркоту? Причем каждому по потребности, но без всякого труда?

— Если бы ты был ему нормальным отцом, уделял внимание, а не только откупался от нас деньгами, Лешенька вырос бы другим.

Коне-е-ечно! Такой-сякой я и деньги мои поганые! А зачем же тогда брала всегда и до сих пор берешь? Типа одолжение мне делала?

— А, ну да, это я тут конченый, само собой. Виноват, исправлюсь. Я Лехе уже сказал и тебе повторю — больше ни копейки не увидите. Я же по-вашему хреновый хоть так, хоть эдак, а так хоть сэкономлю. В дело пущу.

— Матвей! — тон бывшей мгновенно изменился, она явно запаниковала, сорвавшись почти на визг, я даже ухмыльнулся. — Как ты можешь?! Мальчику теперь операция нужна!

— Это какая? Вроде трансплантацию мозгов у нас еще не делают.

— Ринопластика! Ты ему нос сломал. Изуродовал практически.

— Ой, да брось, с каких это пор один удар по носу для парня — катастрофа. Сломал, так хоть на мужика станет больше похож, а не на гомика смазливого.

— Это твой сын! Как тебе не стыдно! Всегда ты был бездушным и лишенным эмпатии, но это же уже ни в какие ворота!

Эмпа-а-ати-и-и, словесов каких мы нахватались.

— А вот тут я с тобой, Танюшка, согласен — ни в какие. Пьянки-гулянки-дебоши — ладно, молодой и бесится. Но групповой износ — это уже уголовка и такая статья, что я позориться и отмазывать не стану.

— Чушь! Мальчик сказал, что он совершенно не при чем. А ты накинулся на него не разобравшись.

— Танька, кончай дурочку включать! Это была его сраная хата, я своими глазами все видел.

— Это не Лешенька!

— Не Лешенька пригласил к себе тех утырков, которые избили соседку, затащили на хату и собирались поиметь в соседней комнате?

— Но не он же сам!

Вот же дура непрошибаемая, все же умудрилась меня разозлить.

— Это была его гребаная квартира! Его! И попади все это в новости, везде трепали бы уже мою фамилию. Зачем мне это говно?

— Господи, Матвей, да эти девки-потаскушки сами к нему лезут и друзьям его, потому что они успешные и популярные, что мальчику за все отвечать?

— Во-первых, это был абсолютно не тот случай. Во-вторых, в каком таком месте Леха успешный? В том, что ты от меня залететь вовремя догадалась? Так это ты тогда успешная, Танюха, но твой успех чего-то затянулся. Дитятко выросло, деньгам конец.

— Матвей, ладно, ситуация неприятная вышла, признаю. — резко сменив тон, вполне себе спокойно продолжила бывшая. — Но мало ли таких случаев вокруг. Все решаемо, тем более с твоими деньгами. Ребенок ошибся, точнее не уследил, зачем же так круто из-за какой-то девк…

— Танюшка, а ты не охренела ли мои деньги считать? И ничего, что эта девка — тоже чей-то ребенок, мимо с работы шла, никого не трогала. С работы, Тань, прикинь! Лешка это слово, небось, матерным считает.

Спустившись в холл, я встал у окна, за которым шел снег крупными пушистыми хлопьями. Это на дороге сейчас опять жопа полная будет, у нас же коммунальщиков к такому жизнь не готовила.

— Матвей, пожалуйста, давай ты успокоишься. Ну какой бы ни был, но Лешенька твой ребенок.

— Я не в маразме и на память не жалуюсь. Ребенку восемнадцать, все, пора от сиськи отлучать. Денег не дам больше.

— Матвей, но мы сейчас правда с ним в клинике! Нужно оплатить операцию.

— Желаю с этим удачи! Все…

— Погоди-погоди, Матвей! — зачастила Танька, удерживая меня на линии. — Нам еще кое-что обсудить нужно.

— Ну что еще, Танька? У меня дел хватает.

— Лешеньке повестка из военкомата пришла. Надо что-то делать.

— Прекрасно! У него появилась возможность перейти на гособеспечение, и очень удачно, что это будет армия, а не тюрьма.

— Ты с ума сошел? Лешеньке нельзя в армию!

— С хера ли? Он хоть и рядиться, как мартышка, но не педик же и плоскостопия нет. Походит в форме годик, поверь, это не смертельно.

— Матвей! У мальчика тонкая подвижная психика! Ему нельзя никак попадать в эту ужасную среду. Там одно быдло и нищеброды, которые не смогли откупиться. А еще дедовщина и отвратительное питание! Ребенка будут избивать и у него разовьется гастрит! Матвей, ну у тебя же куча связей и тебе ничего не стоит…

— Я ничего не буду делать. — отрезал я категорически. — И денег откупиться не дам. Пусть идет служить. Если мы с тобой не смогли ума ему дать, может хоть там вправят их слегка.

— Матвей! — взвизгнула Танька, но я вызов сбросил, опять ее заблокировал и кивнул Кириллу, который как раз допивал стоя кофе в столовой.

— Какие планы, шеф? — спросил он.

— Сначала заскочим в клинику к Валере, потом ты меня в офис закинешь, а эту… Лилю — обратно домой. Охрану проинструктируй, чтобы следили, а то еще решит побег замутить.

— Да куда же она побежит без верхней одежды и обуви, конец ноября на дворе. Да и как, забор у нас три метра.

— Да мало ли, че там в ее голове ударенной. Уж шмотья в доме хватает. И три метра у нас по фасаду, в конце то участка выход в лес, не забыл? Еще