Измена. На краю пропасти - Марта Макова

Меня не красила эта ситуация с Виолой, но мне приходилось с ней взаимодействовать, потому что она ждала моего ребёнка. Нежеланного, навязанного ушлой девкой, решившей устроить свою жизнь с помощью беременности от состоятельного мужика.

Плевать ей было на мою семью. На жену и сыновей. Она пёрла, как наведённая на цель тепловая ракета — не увильнуть от неё, не отвязаться, только ждать удара.

Я пытался этот удар отвести. Квартиру ей снял, денег дал прилично. Я условие ей поставил: живёт тихо и не лезет в мою семью — я обеспечиваю ей нормальные, безбедные условия для жизни. После рождения ребёнка покупаю квартиру и плачу на его содержание. От неё требовалось только одно — исчезнуть с моего поля зрения. Не отсвечивать. Не приближаться к моей семье.

На что она рассчитывала, когда пришла к Лизе? О какой любви говорила ей? Я свёл наше общение к ежемесячным денежным переводам. Никаких личных встреч, никаких телефонных звонков. Мне похрен было на её состояние. Мне похрен было, как её беременность протекала. Единственное, чего мне хотелось — это завезти её подальше в лес и прикопать под какой-нибудь берёзкой. Потому что висела эта ситуация, как дамоклов меч над моей головой. Над семьёй моей.

Думал ума у этой девки побольше. Что с первого раза поймёт, где её место. Что не упёрлась мне ни она, ни ребёнок её. Что платить готов, но дальше всё. Без вариантов.

Хотя совсем дурой Виола не была. После встречи с Лизой исчезла со всех радаров. Телефон отключила, из города свалила. Месяц где-то отсиживалась, пережидая бурю, которую сама подняла. И правильно сделала. Я, без дураков, готов был придушить суку. Я порвать её был готов, и плевать, кого она там в своём брюхе носила. Никаких отцовских чувств к этому ребёнку я не испытывал. Я его уже заранее ненавидел, как и его мамашу. И вот снова объявилась.

В то, что Егор мог избить её, я не поверил. А вот то, что Виола снова оказалась рядом с Лизой — напрягло. Я прекрасно помнил, чем закончилась их прошлая встреча. Если что-то случилось с женой и нашим с ней ребёнком, сам лично добью. Сделаю то, чего недоделал сын, защищая мать. А я уверен, что Егор защищал Лизу. Опуститься до рукоприкладства к женщине он мог только в этом случае.

Виола ждала меня в маленькой кофейне, сидя за столиком у окна. Я сразу её увидел, как только из машины вышел. Решительно дёрнул дверь, и под звук звякнувшего колокольчика в два шага преодолел крошечное пространство кофейни. Махнул рукой приветствующему меня бариста за стойкой, чтобы отстал. Ни пить, ни есть здесь я не собирался.

Окинул взглядом вставшую мне навстречу Виолу и мысленно хмыкнул. Как я и думал, никаких следов побоев на ней не наблюдалось, а вот из-под лёгкого сарафана с открытыми плечами уже торчал небольшой живот.

— Саша… — пухлая нижняя губа Виолы задрожала. — Сашенька… Они избили меня. Они хотели, чтобы я потеряла нашего сына.

— Твоего. — перебил я девицу.

— Что? — на длинных ресницах повисла хрустальная слеза.

— Твоего сына. Я этого ребёнка не планировал.

Нет, я не чувствовал себя козлом, произнося это. И ничего во мне не сжималось радостно от мысли, что это мой ребёнок, моё продолжение, как это было с Егором и Антоном. Это был эфемерный ребёнок, неправильный ребёнок, несчастный, потому что ему было суждено родиться в нелюбви и нежелании. Потому что он даже для своей матери был только средством нарядно жить и сосать деньги из богатого мужика.

— И не смей называть меня Сашенькой. Для тебя я Александр. — рубанул я. — Одноразовый секс не даёт тебе основания считать меня своим мужчиной.

— Но ребёнок твой. — прикусила губу Виола. — И мы с тобой теперь связаны навсегда. Мы оба его родители.

— Какого чёрта ты опять попёрлась к моей жене? — даже комментировать её слова не стал. Пустое. А вот за Лизу она мне ответит.

— Я к ней и не ходила. — дёрнула плечом Виола. — Она сама пришла. Я не ожидала. Я у Алинки с Егором в гостях была.

— Кажется, я тебя предупреждал, чтобы ты не приближалась к моей семье. — свирепел я. — Какого… ты забыла в доме моего сына?

— Вообще-то, Алина моя сестра. Я попросила у неё помощи. Мне негде было остановиться.

Твою же мать! Я мысленно закатил глаза, в попытке рассмотреть свой мозг. Сестра! Не просто землячка, как объявила в магазинчике Алинки.

— Квартира, которую я тебе снял? — я положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.

— Я сказала хозяйке, что уезжаю. Возвращаюсь домой в Краснодар. Она уже сдала её другим жильцам. — Виола попыталась изобразить виноватую улыбку, но глаза выдавали её. Расчётливый, хитрый взгляд скользил из-под опущенных ресниц.

— Зачем вернулась? — усмехнулся я.

— Саш. — прикусила краешек губы и потянулась через стол к моим рукам. — Ну как я там одна? Я думала так будет лучше. Если я уеду. Но мне было там плохо. И родители не хотели принимать меня с животом. Пришлось соврать им, что у нас с тобой скоро свадьба. Они хотят приехать, познакомиться. Ты же не подведёшь меня, Саш? Познакомишься с моими родителями?

Глава 22

Лиза

Здесь было хорошо. Здесь воздух был чистый и сладкий, наполненный запахами близкой реки, цветов в палисаднике перед домом, яблок, зреющих в саду. Здесь в доме пахло мамиными духами, немного старомодными, но такими приятными. Сладкими пирогами. Пряно, остро свежей стружкой из-под навеса, где отец всё время что-то мастерил и строгал. Здесь, на старом чердаке, пылинки сверкали золотом, и пахло старыми книгами и журналами, которые можно было часами рассматривать и читать.

Я блаженно прикрыла глаза и оттолкнулась пальцами босых ног от нежной травы. Качели мягко качнулись, и я запрокинула голову к небу. Хо-ро-шо!

Здесь, в Плёсе, в доме родителей, который они купили, выйдя на пенсию и уехав из шумного, загазованного мегаполиса, я всегда чувствовала какое-то особенное умиротворение. Спокойствие, похожее на благодать. Я спала здесь сладко-сладко. Как ребёнок. Я и чувствовала себя здесь ребёнком. Любимым, долгожданным, по которому скучали и которого ждали, радовались его приезду.

— Мам, мы с Тохой на Волгу купаться. Пойдёшь?

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на Егора, стоящего на тропинке. Сын ласково улыбался, глядя на меня. Впервые за три последних дня, на его лице не было сумрачного залома между бровей. Он весело