Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Саша не стал отрицать. Он во всём признался, а я… Я подала на развод.

— А ваш ребёнок? — не выдержала мама. — Как же ваш ребёночек, Лиз? Он что же, без отца расти будет?

— Саша не хочет больше детей от меня. Он настаивал на аборте.

Мама ахнула и неверяще затрясла головой.

— Парни знают? Про любовницу? — в тихом голосе отца рокотали грозы. Отец всё больше смурнел. На переносице прорезалась глубокая складка, а уголки губ опустились.

— Знают. И про любовницу, и про то, что она тоже беременна.

— То-то они так реагировали на мой вопрос про Сашу. — тихонько пробормотала мама. — Как волчата злые. Может зря ты им рассказала? Только против отца настроила.

— Всё гораздо хуже, мам. Любовница Саши — сестра девушки Егора. — гладь остывшего чая покрылась маслянистой плёнкой, я качнула чашку, и по поверхности растеклись радужные разводы. — Егор был в шоке. Он и сейчас ещё не отошёл, хоть и хочет показать, что ему не больно, что он сильный. Но ему очень плохо. А Антошка вообще месяц ни с кем не общался, сидел в своей комнате, как монах в келье. И это с его-то шебутным характером. Я поэтому и попросила ничего не говорить и не обсуждать при пацанах. Пускай немного успокоятся.

— Ндааа… — протянул отец. — Делааа… Я с Сашкой поговорю. Как мужик с мужиком. Спрошу с него, за его гулянки по полной. А ты, Лиза, не переживай. Мы с матерью, конечно, далековато от вас, но на нашу с ней помощь можешь всегда рассчитывать. Галя, ты тоже тут заканчивай. Хватит рассусоливать. Не первая наша Лиза и не последняя. Ни одна ещё не пропала. Парни у неё толковые, да и мы с тобой ещё не старики — вместе справимся. Что мы, одного малыша все вместе не поднимем? Теперь спать иди дочь, устала с дороги и с разговорами этими. Мать тебе в маленькой спаленке постелила. Как говорил мой дед — утро вечера мудренее. Всем спать! Я пацанам рыбалку на зорьке обещал.

Отец хлопнул ладонями по столу, давая знак, что разговор закончен. Я обошла стол, обняла папу за плечи и поцеловала в колючую щёку. Хоть и был мой отец до мозга костей городским жителем, коренным москвичом в бог знает каком поколении, но была в нём настоящая мужицкая жила. Твёрдостью духа, сила мужская, непререкаемый авторитет. И нерушимый принцип: мужик сказал — мужик сделал!

— Спасибо, пап. — шепнула на ушко и получила незамысловатую отцовскую ласку. Как в детстве тяжёлая ладонь легла на мою голову и легонько погладила по волосам.

— Всё будет хорошо, Золотинка. Понадобится — дом здесь продадим и вернёмся в Москву. Будем рядом.

— Ну нет. — улыбнулась я. — Вам здесь хорошо с мамой. Мы лучше приезжать чаще будем.

Но мама была бы не мама, если бы не пришла тихонько в мою спальню, когда дом затих и все уснули. Зашла в темноте и скромно присела на край моей кровати.

— Лизонька. — поймала в полумраке мою руку и зашептала. — Ну не спеши ты с разводом, дочка. Ну такая семья у вас хорошая. Саша любит тебя, я же вижу. Как смотрит на тебя, как заботится о тебе и о мальчиках. Он светится весь, когда ты рядом.

— Мам, куда уходит любовь? — тихо спросила я. — Куда она девается, после стольких лет одной на двоих жизни? Почему люди предают?

— Ну зачем ты так категорично, дочь? — вздохнула мама. — С чего ты взяла, что муж разлюбил тебя? Он сам тебе об этом сказал?

— Говорит, что любит. — я моргнула в темноте, и тихая слезинка скатилась с уголка глаза на висок, застряла в волосах. — Только как можно изменить, если любишь? Я не верю ему, мам.

— Ну, может, и гульнул разок. — поджала губы мама. — С кем не бывает. Возраст у него сейчас сложный. Считай, как у Антона. Только Антошка ещё не мужик, но уже и не малыш, вот и мечется. А у Саши сейчас возраст мужского кризиса. Ещё не старик, но уже и не молодой. А для них, мужиков, это ох как сложно принять. Тебе бы поддержать его вовремя, может, и не пошёл бы самоутверждаться, как самец бабуина.

Как я должна была его поддержать? Твердить каждый день, что он ещё ох, как хорош в постели? Он сам это доказывал каждую нашу близость. Не мог Саша не понимать, не чувствовать, как мне хорошо с ним.

— Не спеши, дочка. Не руби сплеча. — шептала мама и жала, и жала мою ладонь, словно ритмичными движениями кодировала меня, как гипнотизёр вводила в транс и давала моему мозгу новые установки. — Хороший же мужик, твой Саша, Лизонька. Положительный. Всё для тебя, для семьи. И любит он тебя.

— Он больше не хочет детей от меня, мам. Вот от Виолы своей хочет, а от меня нет. Так кого он любит, мам?

Глава 24

Александр

— Ты дура? — смотрел в глаза девки и едва сдерживался от желания влепить ей затрещину. — Ты на что рассчитываешь, идиотка?

— Почему ты оскорбляешь меня? — обиженно поджала губы Виола. — Я мать твоего ребёнка. Я беременна. Вы все хотите, чтобы я потеряла нашего с тобой сына. Бьёте, обзываете, унижаете.

Затряслась, захлюпала носом жалостливо, как несправедливо обиженный ребёнок.

— А чего ты ожидала? Что мы радостно примем тебя в свою семью? — усмехнулся, поражаясь наглости и незамутнённой уверенности Виолы в своём праве лезть в мою жизнь. К моей жене, к сыновьям. — На что ты рассчитывала, заявившись к Лизе? К Егору? Что тебя по головке погладят?

— Ты должен защищать нас с ребёнком. — упрямо твердила Виола. — Он такой же твой сын, как и Егор с Антоном.

— Я. Ничего. Тебе. Не. Должен. — чётко проговорил каждое слово. — Если ты этого не поняла, то это твоя проблема. Если ты ещё раз попытаешься приблизиться к моей семье — проблем у тебя прибавится. Я сделаю так, что рожать ты будешь в тюремной камере. Или в психушке. Закрою тебя надолго, и выйдешь ты оттуда уже старой, потрёпанной, больной и никому не нужной. Я тебя предупредил.

Читал в её глазах недоверие и лёгкую насмешку. Не верит. Видимо придётся немного продемонстрировать, что я не шучу. Возможности у меня есть, припугнуть идиотку могу. Даже посадить, есть у меня люди, которые могут посодействовать в этом.

— Позволишь своему ребёнку родиться в тюрьме? — не унималась эта камикадзе.

Бесстрашная дура, или реально настолько уверена,