Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Разлад между Германией и Византией при Никифоре II Фоке (963— 969) имел причиной упорное нежелание властного василевса признавать за Оттоном I императорский титул, принятый им в феврале 962 г., а потому говорить о подобном разладе для последних лет правления Константина VII (ум. 9 ноября 959 г.), по всей видимости, преждевременно. Все, что мы знаем о византийско-немецких отношениях в период самостоятельного царствования Константина VII, характеризует их как лояльные. Хотя проект второго брака престолонаследника Романа II с племянницей Оттона I ок. 952/3 г., как мы помним, не осуществился, это не повело к расстройству отношений между Германией и Ромейской державой; во всяком случае, в феврале 956 г. во Франкфурте среди прочих иностранных посольств, поздравлявших Оттона с решительной победой над венграми при Лехе, было и греческое (Köpke—Dümmler, 1876, s. 278; Dölger, 1924, №664; Lounghis, 1980, p. 203, 476-477). Ничего определенного о немецко-византийских отношениях в последующие три года неизвестно, но не видно и причин, которые могли бы нарушить их мирный характер. Стремление саксонского короля к императорской короне, с которым иногда связывают его безуспешное посольство к папе Агапиту II в 951 г. (Köpke—Dümmler, 1876, s. 199-200: Böhmer, II/l, №201a; король просил папу принять его в Риме, но получил отказ, продиктованный тогдашним хозяином города Альбериком), тогда еще не было явным, а итальянская политика, ставшая позднее главным предметом политических раздоров между Восточной и Западной империями, ограничивалась эпизодическими военными действиями в Ломбардии (поход Оттона I в 951—952 гг. и его сына Людольфа — в 957 г.) и была неудачной: оба похода закончились восстановлением власти Беренгара II.
Итак, судя по всему, немецко-византийский конфликт в первой половине 960 г. был внезапным. На это указывают и болезненная резкость реакции Константинополя, и то ложное положение, в какое неожиданно для себя попало венецианское правительство: вряд ли оно допустило бы доставку дипломатической почты из Германии в Византию на своих кораблях, если бы враждебность между двумя державами не была бы для него новостью. Сделанные наблюдения позволяют предложить следующую реконструкцию хода событий.
В ноябре 959 г. умер Константин VII. Став единодержавным василевсом, Роман II сразу же разослал «дружественные послания» «к болгарам и [прочим] народам запада и востока», в ответ на которые все с радостью «подкрепили мирные договоры» с Византией (Theoph. Cont., p. 470.19-471.2: προς πάντα αρχηγόν ... της Βουλγαρίας και της δύσεως και ҅εωας εθνων αποστελλομένων φιλικων γραμμάτων αυτου πάντες τη τύχη και φιλία αυτου του αυτοκράτορος κράτιστον ανύμνον και φιλικας σπονδας ҅ωμολόγουν; Πрοдолж. Феоф., с. 194; Dölger, 1924, №685). Надо думать, такое послание было отправлено и к Оттону I, с которым новый император наследовал от отца, как мы видели, в целом, дружественные отношения. Однако, рисуя идиллическую картину единодушного подтверждения «мирных договоров», автор «Продолжения Феофана», по меньшей мере, несколько упростил реальное положение дел. Посольство Романа II в Германию прибыло во Франкфурт по расчету времени (путь по морю от Константинополя до Венеции занимал около трех недель: Liudp. Antap. VI, 4, p. 154) приблизительно на Рождество 959 г. или некоторое время спустя. Здесь оно застало русских послов и узнало — вероятно, как о только что свершившемся факте — о посвящении немецкого епископа для Руси. Разумеется, греки не замедлили донести об этом своему императору. Пути официальных посольств более неспешны, чем дипломатических гонцов, и когда венецианцы приблизительно в начале весны 960 г. прибыли в столицу Византийской империи с поздравлениями ее новому владыке, доставив, как обычно, с оказией и какие-то дипломатические бумаги из Германии, они встретили тот обескураживающий прием, который по возвращении посольства в Венецию вызвал весьма нервный декрет дожа. Расстройство немецко-византийских отношений в 960 г. не находило себе удовлетворительного объяснения (Hiestand, 1964, s. 211), пока на его вероятную связь с посольством Ольги в Германию не указал английский историк К. Лейзер (Leyser, 1973, р. 30, 50, not. 8).
Аффектированность, с какой византийское правительство отреагировало на известие о русско-немецком сближении, указывает на сугубую важность для него тех вопросов, которые так и не были решены во время визита Ольги на берега Босфора. Если русские послы говорили с Оттоном I о крещении Руси, то, думаем, об этом же, пусть и наряду с другими вопросами, шла речь и на русско-византийских переговорах в 957 г. Вопрос о крещении есть не в последнюю очередь вопрос о церковно-политической ориентации молодого государства и связан с целым рядом политических условий и двусторонних обязательств, как то хорошо иллюстрируют обстоятельства крещения киевского князя Владимира Святославича в 987— 988 гг. Законы дипломатической игры оставляли за Киевом свободу выбора: довести до конца начатое в Германии или вернуться к переговорам с греками, если те поведут себя достаточно уступчиво. Но ведь в аналогичной позиции находился и Оттон I. Несомненно, он, как и Ольга, отчетливо представлял себе, что официальное включение Руси в сферу миссионерской активности германской церкви в тех условиях означало конфликт с Византией. Король стремился в Рим. Признание его имперских чаяний византийскими императорами
