Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Вот какую миссию, наряду с поздравлениями Роману II, должно было выполнить посольство Лиудпранда, с которым он оказался на Паксосе в 960 г. Именно попытка германского короля завязать переговоры с греками, используя «русский вопрос», и стала, очевидно, причиной задержки уже рукоположенного епископа. О том, что эта причина лежала в сфере тайной дипломатии, тщательно скрывавшейся не только от русских послов, но и от Адальберта, свидетельствует неопределенность, с какой последний пишет в своей хронике о «каких-то задержках» («quibusdam dilationibus»). Еще и поэтому внешне естественную мысль о болезни миссийного епископа, с самого начала помешавшей выполнению его задачи, приходится отбросить (не говоря уже о том, что хворого монаха едва ли поставили бы во главе столь хлопотного предприятия). Высказывалось предположение, что Либуция могли задержать трения между майнцским и гамбургским митрополитами по поводу церковного подчинения новой епископии (Dehio, 1877, s. 124; Rhode, 1964, s. 46). Однако рукоположение Либуция именно Адальдагом скорее всего уже означало его подчинение Гамбургу (Abraham, 1904, s. 8) — такова была ординационная практика (Hauck А., 3, s. 105). Борьба между двумя митрополиями, если она имела место, могла вестись либо до поставления Либуция, либо после его смерти. Мы видели, что посвящение Либуция не кем иным как гамбургским архиепископом имело особые основания: Адальдаг обладал соответствующими полномочиями в качестве папского викария. Кто хиротонисал Адальберта, неизвестно, но не видно никаких веских доводов в пользу мнения, что это делал майнцский архиепископ; вопреки Д. Клауде (Claude, 1972, s. 77), из текста «Продолжения Регинона» это отнюдь не следует. В момент посвящения Адальберта (после 15 февраля 961 г.) Адальдаг скорее всего пребывал при дворе. Исключительная роль, которую гамбургский митрополит играл при особе Оттона I во время второго итальянского похода (конец 961—965 гг.) (Glaeske, 1962, s. 9-12), позволяет предполагать, что и в период подготовки похода он не отлучался от двора; некоторое подтверждение тому — грамота Оттона II от 961 г., в которой Адальдаг упоминается как присутствующий (DD Ott. II, №2).

Момент для Оттона I был благоприятный: уже летом-осенью 960 г. к нему начинают прибывать представители северноитальянской знати, а также папские послы, настойчиво зовущие его на защиту от злодейств Беренгара II. Зная манеру германского короля тщательно готовить осуществление своих политических планов, можно быть почти уверенным, что это не было для него сюрпризом и в 959—первой половине 960 г. поход на Рим был уже делом решенным. Смена власти в Константинополе и посольство из Руси оказались как нельзя кстати. Судя по тому, что летом 961 г. немецкий епископ все-таки отправился на Русь, а упорный отказ греков признать Оттона I императором привел в 960-е гг. Германию и Византию к открытой войне, посольство Лиудпранда 960 г. оказалось безуспешным; неясно даже, добралось ли оно вообще до византийской столицы.

Немецко-византийская война началась в 967/8 г. при Никифоре II, но конфликт 960 г. в течение короткого правления Романа II (959—963), судя по всему, так и не был улажен. Во всяком случае, в первые годы царствования Никифора отношения между Восточной и Западной империями уже были (продолжали оставаться?) враждебными. Так, появление болгарских послов при немецком дворе в 965 г. (Куник — Розен, 1878, с. 52; Ibr. Ja’k., р. 51, 148) можно расценивать как свидетельство антивизантийского союза между Оттоном I и Болгарией накануне болгаро-византийской войны (Иванов, 1981, с. 96; см. также главу VI). Об этой враждебности говорит и попытка папы Иоанна XII, предпринятая им в конце своего понтификата, весной 963 г., втянуть Византию в вооруженную борьбу против Оттона I в Италии. Примерно в мае дружественный Оттону герцог Беневента и Капуи Пандульф I перехватил папских послов, направлявшихся в Византию и Венгрию (!) с просьбами о военной помощи против германского императора (Liudpr. Hist., cap. 6, p. 163; Böhmer, II/5, №315). Эти посольства, несомненно, находились в связи с переменой политики Иоанна XII относительно Германии, что выразилось и в тайных переговорах с Адальбертом, сыном короля Беренгара, который (Адальберт) был в итоге торжественно принят папой в Риме в начале июня 963 г. (Böhmer, II/5, №312, 313, 317). За предположением, что императорский титул Оттона I был якобы признан Романом II, тогда как Никифор II дезавуировал это признание, не стоит ничего, кроме авторитета В. Онзорге (см. прежде всего: Ohnsorge, 1966, s. 176-207). Историк справедливо указывает на титулование Оттона «императором франков» в хронике Скилицы (Scyl., р. 239.75-76, 245.19-20: вождь венгров Вулчу побежден в 955 г. ҅υπo Ωτου του βασιλέως αυτων, т. е. Φράγγων; в 963 г. Ωτος ҅o των Φράγγων βασιλεύς изгоняет папу Иоанна XII) и заключает, что таково было словоупотребление и в источнике Скилицы второй половины X в. Все это так. Но когда именно оформилось такое словоупотребление? Естественнее думать, что не в правление Романа II, а после немецко-византийского мира при Иоанне I Цимисхии в 972 г.; во всяком случае, автор времен Романа II должен был бы знать, что Оттон стал императором только в 962 г., и под его пером допущенный Скилицей анахронизм (Оттон I — «василевс франков» уже в 955 г.) едва ли мыслим.

Такая жесткая позиция правительства Романа II по отношению к Германии означает, что русско-византийские противоречия были к тому времени уже, скорее всего, урегулированы. Те самые «вои в помощь», в которых было отказано Ольгою Константину VII, при Романе II участвуют в операциях Никифора Фоки против арабов на Крите в августе 960—марте 961 г. (Theoph. Cont., p. 476.14; Продолж. Феоф., с. 198; Muralt, 1855, р. 535; Schlumberger, 1890, р. 46-47); упомянутые выше «дружественные послания» Романа II достигли Киева не позже весны или начала лета 960 г., так что пополнение к русскому корпусу, в течение лета отправившись в Царьград, в августе уже вполне могло отплыть на Крит. Впрочем, этот аргумент следует воспринимать cum grano salis, так как трудно сказать со всей определенностью, был ли этот русский отряд вновь прибывшим подкреплением или одним из тех, что находились на византийской службе уже в середине 950-х гг., т. е. в силу договора 944 г. Действительно, по данным арабских источников (правда, довольно поздних — первой четверти XIII в.) какие-то русские участвовали в 954 г. в битве с войсками Сайф ад-Даулы под стенами Хадата (Васильев А. А., 1904, с. 279); согласно более современному свидетельству