Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Ясным свидетельством перемен в политическом курсе Константинополя по отношению к Руси служит и быстрая неудача миссии Адальберта. Вполне вероятно, что эти перемены были облегчены и случившимся приблизительно в то же время вокняжением в Киеве возмужавшего Святослава, не проявлявшего (по крайней мере, в начале своего правления) интереса к проблеме крещения Руси. Возможно, антихристианские эксцессы, сопровождавшие приход к власти языческой «партии» во главе с молодым князем, и послужили причиной гибели кого-то из спутников Адальберта. М. Д. Приселков (1913, с. 14) предполагал, что Ольга не удовлетворилась той степенью автономии, которую предложил русской церкви Оттон I. При всей гадательности этого мнения оно часто повторяется в литературе (Vernadsky, 1948, р. 41; Пашуто, 1968, с. 120; и др.), но не представляется вероятным: вопросы такого рода должны были обсуждаться и решаться еще во время переговоров.
* * *
Главные итоги нашего исследования сводятся к следующему.
Датировки пребывания княгини Ольги в Константинополе в разных источниках (древнерусских, «Продолжении Регинона», трактате Константина VII «О церемониях») противоречивы. Данные обрядника Константина следовало бы, разумеется, предпочесть всем остальным как показания не только современника, но и очевидца, если бы они сами не допускали различных толкований и двоякой датировки — 946 и 957 г.
Попытки решить дилемму, не выходя за пределы De cerim. II, 15, не приносят успеха. В пользу 946 г. свидетельствует указание на IV индикт в заголовках, однако применительно к приемам Ольги такой датировке препятствует упоминание во время одного из них ребенка Романа II, у которого в 946 г. детей быть не могло. Невозможность поправить дело с помощью сколько-нибудь приемлемой конъектуры также является косвенным аргументом против 946 г. В то же время ряд наблюдений говорит о вероятности более позднего происхождения заголовков.
Описание приемов арабских послов (тарситов) в De cerim. II, 15, которые (приемы), согласно заголовкам, имели целью заключение мира и обмен пленными, вступает в противоречие с подробным рассказом о византийско-арабском обмене пленными (не мире!) в 946 г. у современного арабского историка ал-Масуди; плохо согласуется с ал-Масуди и известие об обмене пленными в «Продолжении Феофана». Подобных противоречий с тем, что известно о византийско-арабских отношениях в 957 г., не наблюдается. Исходя только из содержания главы II, 15, надо констатировать, что описанные в ней приемы арабов и Ольги могли относиться к 957 г. Вероятная датировка второго брака Романа II 953/4 г. позволяет думать, что в 957 г. у него могли быть дети — вероятно, дочь Елена (не исключено, что и сын Василий). В такой ситуации решающий голос приобретают источники помимо De cerim. II, 15.
Все они приурочивают крещение Ольги к ее пребыванию в Константинополе, поэтому неубедительна гипотеза о том, что обращение княгини состоялось в Киеве до ее поездки в Царьград (Е. Е. Голубинский, Г. А. Острогорский). В древнерусской традиции господствует дата крещения 6453 (955) г., Скилица относит его неопределенно ко времени Константина VII, а «Продолжение Регинона» — к правлению Романа. Предположения о крещении при Романе I (не позднее 944 г.: О. М. Рапов) или Романе II (после 959 г.: Д. Оболенский) малоперспективны. Разнообразные попытки согласовать эти противоречивые даты, допуская, что Ольга путешествовала в Византию дважды — в 955 и 957, 946 и 955, 946 и 960 гг. (М. Д. Приселков, Д. Оболенский, Г. Г. Литаврин, А. Поппэ) — ео ipso уступают любой гипотезе, которая достигает той же цели, не прибегая к столь искусственному допущению. Такая гипотеза может быть выдвинута на основе альтернативной датировки крещения Ольги в некоторых древнерусских летописях — 6466 (т. е. 957/8 сентябрьским) г., которая, вероятно, через посредство новгородского летописания XI в. восходит к древнейшей киевской историографии. Тем самым одна из двух возможных датировок приемов Ольги в Константинополе по De cerim. II, 15 совпадает с одной из возможных датировок поездки княгини в Царьград в древнерусской традиции, что является существенным аргументом в пользу той и другой. В силу этого наиболее вероятной представляется гипотеза, согласно которой Ольга ездила в Константинополь в 957 г., тогда же была крещена, после чего состоялись ее приемы во дворце, описанные в «De cerimoniis».
Против датировки (единственной или хотя бы одной) поездки Ольги в Византию 946 г. говорят также наблюдения над формуляром обращения к «архонту Росии» в адреснике Константинова трактата (De cerim. II, 48), которые заставляют отодвинуть гибель князя Игоря на время после коронации Романа II (т. е. после Пасхи 946 г.), и молчание о приезде русской княгини в другом сочинении Константина Багрянородного — «Об управлении империей», относящемся, в целом, к началу 950-х гг.
Визит русской княгини в Царьград в 957 г. преследовал церковно-политические цели (личное крещение, переговоры о первоначальной церковной организации Руси), что подтверждается и аналогичными целями посольства, которое Ольга отправила через два года в Германию; сомнения, неоднократно высказывавшиеся по этому поводу, источниковедчески и чисто исторически неосновательны. Крещение Ольги сопровождалось ее принятием в византийскую идеальную «семью государей» в высоком ранге «дочери» императора. Вместе с тем, по составу русской делегации видно, что в Константинополе велись также переговоры на торгово-политические темы с перспективой заключения нового, более выгодного для Руси договора с Византией, чем договор 944 г., а быть может, и переговоры о династическом союзе. Они не привели к успеху, чем и объясняется обращение Ольги к германскому королю Оттону I.
Киевская правительница рассматривала свои сношения с Германией прежде всего как средство дипломатического давления на Византию. Оттон I, в свою очередь, назначив епископа для Руси, не отправлял его, стремясь
