Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

совершенно необходимым для того, чтобы его назначение на магдебургскую кафедру выглядело юридически приемлемым. Действительно, Титмар после своего знаменательного «но» не преминул между строк собственноручно добавить: «...и изгнанного оттуда язычниками». Характерно, что такую же оговорку мы найдем и в других источниках, упоминающих о назначении Адальберта в Магдебург. Укажем лишь те из них, которые имеют самостоятельное значение, т. е. текстуально не зависят от других. В «Продолжении хроники Регинона Прюмского», хотя и доведенном только до 967 г., но зато принадлежащем, как принято считать, перу самого Адальберта и созданном уже в магдебургский период его жизни, после 973 г. (см. подробно в главе V), мысль о лукавстве русских послов и бесплодности усилий Адальберта на Руси проведена весьма отчетливо («Послы Елены, королевы ругов, ... притворно, как выяснилось впоследствии, просили назначить их народу епископа и священников ... Адальберт ... вернулся ... убедившись в тщетности своих усилий» — «Legati Helenae reginae Rugorum ... ficte, ut post claruit, episcopum et presbiteros eidem genti ordinari petebant. ... Adalbertus ... inaniter se fatigatum videns revertitur»: Cont. Regin., a. 959, 961, p. 169, 172; Назаренко, 1993б, c. 106-108). В хильдесхаймском по происхождению протографе записи о русской миссии Адальберта, возникшем, вероятно, также после 968 г. и легшем в основу известий об этом событии в анналах так называемой херсфельдской традиции (см. главу V), сходным образом акцентируется мысль, что русские послы «во всем солгали, ибо упомянутый епископ (Адальберт. — А. Н.) не избежал даже смертельной опасности от их происков» («... illique per omnia mentiti sunt, ut vix ille predictus episcopus evaserit letale periculum ab insidiis eorum»: Ann. Altah., a. 960, p. 9; Lamp., a. 960, p. 30; Ann. Quedl., a. 960, p. 60; Ann. Ottenb., a. 960, p. 4). Аналогичная формула есть и в магдебургском документе ок. 995 г. (см. ниже). Равным образом в «Деяниях магдебургских архиепископов» (середина XII в.) читаем: «Адальберт... был послан для проповеди ругам (Руси. — А. Н.), но грубый народ, свирепый на вид и неукротимый сердцем, изгнал его из своих пределов, ... ибо по Божественному промыслу ему должен был быть препоручен народ в наших краях, недавно обращенный» («Adelbertus ... ad predicandum Rugis fuerat destinatus, sed populus exasperans dura fronte et indomabili corde, expulit ilium de finibus suis,... quia Dei providentia in terra nostra illi populus committendus erat nove acquisitionis»: Gesta archiep. Magdeb., cap. 9, p. 381). Первоначальные магдебургские планы Оттона I были уже давно неактуальны, и связь между ними и Русью автору XII в. была неизвестна, поэтому он противопоставляет первоначальную паству Адальберта его магдебургскому стаду — «народу, ... недавно обращенному». Зато оправдание бегства Адальберта из Руси логически непосредственно увязывается с его поставлением на митрополию в Магдебурге, которое делается тем самым почти что «перемещением по соображениям пользы» (вспомним оговорку Грациана).

Таким образом, следовало бы ожидать, что в официальных, папских и императорских, грамотах, сопровождавших назначение Адальберта магде бургским архиепископом, этот момент его канонической легитимации будет представлен в тем более отчетливой форме. Но тут мы сталкиваемся с неожиданностью. Хотя и в папской булле Адальберту, и в учредительной грамоте, изданной для Магдебургской митрополии в канцелярии Оттона I, указание на недавнее прошлое Адальберта как миссийного епископа Руси присутствует, но ни в одном, ни в другом документе нет ни слова о том, что Адальберт покинул Русскую епархию не по своей воле. В императорской грамоте, например, сказано просто, что «мы назначили архиепископом ... досточтимого мужа Адальберта, некогда поставленного и посланного епископом к ругам (на Русь. — А. Н.)» («... virum venerabilem Adalbertum episcopum Rugis olim praedicatorem destinatum et missum, archiepiscopum et metropolitanum ... fieri decrevimus»: DD Ott. I, №366). Можно, конечно, предположить, что императора не интересовали тонкости канонического права, хотя такое предположение и кажется маловероятным ввиду той обстоятельности, с какой Оттон I в течение многих лет готовил базу (в том числе и каноническую) для создания Магдебургской архиепископии. Но зачем тогда вообще упоминать о «русском эпизоде», тем более неудачном? Ведь не упоминается же, скажем, о том, что Адальберт был аббатом монастыря в Вайсенбурге, хотя именно с поста вайсенбургского настоятеля он и попал на митрополичью кафедру (Cont. Regin., а. 966, р. 177).

Это обстоятельство рождает вопросы не только у современного исследователя; оно вызвало законное недоумение и в канцелярии магдебургского архиепископа Гизелера, когда там на рубеже X–XI вв. (Claude, 1972, s. 178-179; Lübke, 3, №314b) составляли проект подтвердительной грамоты Магдебургу со стороны папы, используя документы 968 г. В то время специфическая связь между Русью и магдебургским проектом Оттона I была уже неясна, так что формулировки учредительных грамот воспринимались как канонически явно некорректные и потому были дополнены обычным оправданием: «... епископ Адальберт, поначалу поставленный для земли ругов, но изгнаный не по своему нерадению, а вследствие их злонравия» («... Athelbertum episcopum inprimis Rugorum provincie destinatum, non sua autem ignavia, sed illorum nequitia depulsum»: UB Magdeb., №130; Böhmer, II/5, №738). В оценке этого документа исследователи расходятся; данная нами выше характеристика восходит к X. Бойманну (Beumann — Schlesinger, 1961, s. 332-344) и представляется наиболее обоснованной, хотя, например, в польской медиевистике продолжает господствовать точка зрения П. Кера, считавшего так и не изданную грамоту фальсификатом (Kehr, 1920, s. 56-57; Banaszat, 1968, s. 214-228; Fried, 1993, s. 172).

По другому пути пошли в канцелярии императора Оттона II, оформляя в 975 г. (т. е. еще при жизни Адальберта!) подтверждение принадлежности монастыря в Вайсенбурге магдебургской кафедре: здесь предпочли не просто умолчать о том, что Адальберт был епископом Руси, а прямо прибегнуть ко «лжи во спасение», утверждая, будто во время своего пребывания в Риме первый магдебургский митрополит «был рукоположен» («esset consecratus») папой Иоанном XIII (DD Ott. II, №93), тогда как на самом деле он уже принял архиерейскую хиротонию при отправлении на Русь, а в 968 г. только получил от папы архиепископский паллий. Оттон II не подозревал, что всего лишь через несколько месяцев Киев Ярополка Святославича сделается одним из его союзников в войне против баварско-чешско-польской коалиции и вопрос о Русской миссийной епархии снова станет как нельзя более актуальным (см. главу VII).

Итак, создается впечатление, что какие-то соображения, диктовавшиеся обстоятельствами 960-х гг. (ибо через семь лет с ними уже можно было не считаться, а через четверть века о них было забыто даже в самом Магдебурге), побуждали императора, с одной стороны, непременно напомнить о пребывании Адальберта на Руси, а с другой — характерным образом