Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Определенный свет проливает на них папская булла первому магдебургскому предстоятелю. Если император мог позволить себе обойти молчанием канонические нюансы, связанные с поставлением русского епископа на новую кафедру, то этого, разумеется, не мог себе позволить римский первосвященник. И в самом деле, в булле Иоанна XIII Адальберту читаем: «Так как тебя (Адальберта. — А. Н.), собрата и соепископа нашего, некогда посланного к язычникам, клир и прихожане святой магдебургской церкви, памятуя о том, что блаженной памяти предшественник наш папа Захария поставил во главе майнцской церкви блаженного Бонифация, [ранее] посланного к язычникам, просят возвести в архиепископский сан ... считаю тебя достойным быть их архиепископом» («Unde quia, confrater et coepiscope noster, clerus et populus sancte Magadaburg[ensis] ecclesie te olim ad gentes missum ad archiepiscopalem sedem promoveri ... querit, sicut bone memorie predecessorem nostrum, Zachariam papam, beatum Bonifacium ad gentes destinatum ecclesie Mogonciensi inthronizasse sciunt, ... dignum te eis esse archiepiscopum iudico»: Papsturk., №190). Перед нами текст, в высшей степени многозначительный. На первый взгляд, ссылка Иоанна XIII на эпизод со св. Бонифацием (ум. в 754 г.), действовавшим двумя с половиной столетиями ранее, выглядит искусственной риторикой. В науке на нее нечасто обращают внимание, еще реже пытаются объяснить. Обычно в апелляции к св. Бонифацию, известному миссионеру, усматривают выражение претензий папства на организационное оформление миссионерской деятельности среди славян (Schlesinger, 1968, s. 30; и др.). Вряд ли эту мысль можно признать удачной. Вся история организации миссионерского центра в Магдебурге показывает, что Оттон I не только не пытался отстранить от нее пап, а напротив; постоянно обращался к ним за советом и поддержкой; поэтому подчеркивать свои претензии в этом вопросе значило бы для папы доказывать бесспорное для X в. через проблематичное для VIII в. Кроме того, при таком объяснении остается непонятным, к чему папа дважды упоминает о миссии к язычникам как факте, и в том, и в другом случае предшествовавшем главному назначению.

Правильный ответ дал в свое время известный историк церкви А. Хаук, причем ответ, для нас уже очевидный: прецедент со св. Бонифацием понадобился папе для того, чтобы тем самым предупредить сомнения относительно каноничности назначения на магдебургскую кафедру иерарха, уже рукоположенного в епископа другого диоцеза (Hauck А., 3, s. 129); эта высказанная мимоходом мысль не была развита ее автором и осталась незамеченной в последующей историографии. Но почему в таком случае папа не сделал того же самым простым, верным и обычным способом — указав на «злонравие паствы», как несколько позже, ничтоже сумняшеся, поступили магдебургские легисты при архиепископе Гизелере? Думается, тому должны были иметься определенные причины и, очевидно, причины те же самые, которые побудили и Оттона I, упоминая о «русском эпизоде», избегать прямых антирусских формулировок.

Присмотримся внимательнее к параллели Адальберт — Бонифаций, коль скоро именно она избрана папой в качестве юридического оправдания. Св. Бонифаций, часто именуемый «апостолом Германии», до своего поставления в 747/8 г. на майнцскую кафедру был миссийным епископом Гессена и Тюрингии, где им были организованы епископии в Эрфурте и Бюрабурге, которые после 747/8 г. вошли в состав майнцской церкви (Semmler, 1983, Sp. 418-419; Borgolte, 1992, s. 9). Следовательно, если в полной мере оставаться при аналогии Адальберта Магдебургского со св. Бонифацием, то выходит, что в представлении папы, во-первых, Адальберт продолжал пребывать главой Русской миссийной епархии, а во-вторых, последняя должна была в качестве составной части быть включена в Магдебургский диоцез. В этом отношении весьма показательна еще одна аналогия. В 832 г. реймсский архиепископ Эбон, бывший тогда папским легатом по вопросам миссионерской деятельности среди язычников Скандинавского Севера, назначил с санкции франкского императора Людовика Благочестивого миссийным епископом в Швецию некоего Госберта (Vita Ansk., cap. 14, p. 36). Ок. 845 г. Госберт в результате языческой реакции был изгнан из Швеции и почти сразу же оказался на епископской кафедре в Оснабрюке (ibid., cap. 17, p. 38; Querim. Egilm., p. 54; Hauck A., 2, s. 812). Характерно, однако, что, будучи оснабрюкским епископом, Госберт продолжал в то же время рассматриваться как глава Шведской миссийной епископии, поскольку в 850-е гг. гамбургский архиепископ Ансгар был вынужден согласовывать с ним планы продолжения проповеди в Швеции (Vita Ansk., cap. 25, p. 54; подробнее об истории Госберта см.: Seegrün, 1967, s. 27-33; Spicker-Wendt, 1980, s. 56-59, где и о проблеме каноничности его назначения).

И все же — даже если император и рассматривал Русь как возможное поле деятельности магдебургских миссионеров, он вовсе не обязан был при этом назначать на митрополию незадачливого епископа Руси. Трудно избавиться от впечатления, что, остановившись именно на кандидатуре Адальберта, Оттон I, а вслед за ним и Иоанн XIII, намеренно подчеркивали, настойчиво и в то же время политически деликатно выпячивали как раз «русский аспект» магдебургского проекта. Они как будто хотели представить дело так, что речь шла не просто о новом назначении экс-епископа Руси, а о логическом развитии славянской миссии Германской церкви на востоке, в ходе которой миссийный епископ Руси естественным образом становился митрополитом всех славян, как миссийный архиепископ Гессена и Тюрингии Бонифаций некогда стал митрополитом правобережной Германии. В этой связи интересно отметить, что Иоанн XIII не просто ссылается на действия папы Захарии (741—752) в отношении св. Бонифация как на юридический прецедент, но и повторяет логику послания Захарии к Бонифацию от 751 г. (MGH Ерр., 3, р. 373): успешная миссионерская деятельность Бонифация требует организации митрополичьей кафедры; в ее юрисдикцию должны войти все немецкие территории, которые были охвачены проповедью Бонифация; этот шаг папа предпринимает по просьбе паствы. Все эти три момента присутствуют и в буллах Иоанна XIII Адальберту.

В этой связи хотим высказать a propos предположение, которое трудно как доказать, так и опровергнуть, но которое хорошо вписывается в вырисовывающиеся контуры магдебургского проекта Оттона I. Среди перечисленных епископий на землях заэльбских славян, образованных в 948 (Бранденбург, Хафельберг) и 968 гг., была еще одна — епископия для ободритов в Ольденбурге (Старграде). Время ее учреждения в точности не известно (скорее всего — 968/72 г.); Ольденбургская епархия входила в состав Гамбургско-Бременской митрополии (Adam II, 16, р. 26; Hauck А., 3, s. 105-108; Glaeske, 1962, s. 17 и Anm. 60; Beumann, 1972, s. 54-62; Seegrün, 1976, s. 78-79; Petersohn, 1979, s. 19-20). В принадлежности Ободритского епископства именно гамбургской церкви была своя логика: датско-ободритские связи были весьма тесными, а образованные в 948 г. три датские