Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

последнее и тем самым затушевать связь Люта с Древлянской землей; он решил, сверх того, прямо указать на то, что Лют выехал из Киева, дабы подчеркнуть его неправоту. Однако редактирование было проделано неудачно, и слова «ишед бо ис Киева гна по звери в лесе» явно ломают грамматическую конструкцию первоначальной фразы, выдавая позднейшую вставку. Остатки dativus absolutus «Свеналдичю» показывают, что исходный текст выглядел примерно так: «Лов деющу Свеналдичю ... узре и Олег...». Громоздкая же вставка, отделившая главное предложение от придаточного, выраженного с помощью дательного самостоятельного, повела к постепенному разрушению последнего при переписке: в Лаврентьевском списке и «Новгородской Первой летописи» находим «деюще» (pluralis masculini), в Радзивиловском и Академическом — «деющи» (singularis feminini) и только Ипатьевский список дает «деющу», хотя, как видно из чтения Хлебниковского списка «деюще», это чтение могло быть результатом вторичной правки писца Ипатьевского.

Итак, летописная версия, сводящая причины междоусобия Святославичей к мотиву личной мести, обнаруживает свое искусственное происхождение. В поисках ответа на вопрос, как же обстояло дело в действительности, обратим внимание на замечательный факт: по совершенно не зависящим друг от друга свидетельствам, все три Святославича оказываются так или иначе связаны с Чехией. О Ярополке речь уже шла, поэтому перейдем сразу к Владимиру.

В летописном перечне Владимировых жен читаем: «... и быша к нему водимыя: Рогънедь ... от нея же роди 4 сыны, Изеслава, Мьстислава, Ярослава, Всеволода, а 2 дчери, от грекине Святополка, от чехине Вышеслава, а от другое Святослава и Мьстислава, а от болгарыне Бориса и Глеба» (ПСРЛ, 1, с. 79-80; 2, с. 67; НПЛ, с. 128). Интересующее нас упоминание о «чехине», матери старшего из Владимировичей — Вышеслава, сопряжено с некоторыми текстологическими сложностями. Дело в том, что в «Сказании о свв. Борисе и Глебе» в аналогичном контексте это упоминание отсутствует: «Сь убо Володимир имеяше сынов 12, не от единоя жены, нъ от расн матер их, в них же бяше стареи Вышеслав, а по немь Изяслав, 3 — Святополк ... А от Рогнеди 4 сыны имеяше: Изяслава, и Мьстислава, и Ярослава, и Всеволода. А от иноя Святослава и Мьстислава, а от болгарыне Бориса и Глеба» (Абрамович, 1916, с. 27-28; Усп. сб., с. 43). Вопрос о том, какой из двух вариантов первичен, для нас не слишком существен: ведь даже если летописец исходил из текста «Сказания» или близкого к нему, у него все равно должны же были иметься какие-то основания для сделанного им уточнения. Но в данном случае можно, кажется, с известной уверенностью полагать, что текст «Сказания» зависит от летописного. В самом деле, непосредственно вслед за приведенным нами фрагментом автор «Сказания» пишет: «И посажа вся по роснам землям в княжении, иже инъде скажем», но нигде «инъде» к этому больше не возвращается. Ясно поэтому, что мы имеем дело с отсылкой к другому месту летописи — списку сыновей Владимира и их уделов в статье 6496 г.: «... бе бо у него сынов 12: Вышеслав, Изяслав, Святополк, Ярослав, Всеволод, Святослав, Мьстислав, Борис, Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. И посади Вышеслава в Новегороде» и т. д. (ПСРЛ, 1, стб. 121; 2, стб. 105; НПЛ, с. 159). Автор «Сказания» комбинирует оба летописных сообщения, из-за чего ему приходится повторить имя Изяслава дважды: один раз в списке Владимировичей по старшинству, другой — в числе потомства от Рогнеды. По этой-то причине и оказалось опущенным упоминание о «чехине»: располагая имена в соответствии с летописным перечнем сыновей, автор «Сказания» был вынужден пожертвовать упоминанием о Вышеславе из списка Владимировых жен, где он хронологически стоял не на месте.

Мы в полной мере отдаем себе отчет в дискуссионности вопроса о соотношении летописной повести о свв. Борисе и Глебе и анонимного «Сказания» (см. обзор точек зрения и библиографию: Дмитриев, 1987, с. 398-408), и высказанные нами соображения никоим образом не предрешают нашей позиции в этом вопросе. Ведь даже если «Сказание» в целом первично по отношению к летописной повести (Ильин, 1957, с. 194-197; Kralik, 1967, s. 99-102; Poppe, 1995, s. 281, Anm. 17; Поппэ, 1995, с. 23, примем. 3, где указаны более ранние работы автора на эту тему), это еще не исключает возможности, что его автор опирался на те или иные летописные источники, не связанные с повестью общим происхождением. Осмеливаясь утверждать первичность летописных перечней сыновей и жен Владимира Святославича сравнительно с соответствующим местом «Сказания о свв. Борисе и Глебе», не можем не отметить еще двух любопытных деталей. Контекст перечня жен в летописи («... от чехине Вышеслава, а от другое Святослава ...») позволяет думать, что матерью Святослава Владимировича, по мнению летописца (или автора перечня), была другая «чехиня». Этот нюанс вследствие перестановок в тексте в «Сказании» утрачен, а между тем дальнейшая судьба Святослава — его бегство в 1015 г. от Святополка почему-то именно к «горе Угорьстеи» (ПСРЛ, 1, стб. 139; 2, стб. 126), т. е. к Карпатам, как будто косвенно подтверждает летописную версию перечня (в этой связи обращает на себя внимание сообщение «Никоновской летописи» о рождении у Святослава Владимировича сына по имени Ян: ПСРЛ, 9, с. 68) и, тем самым, — наличие «шва» в «Сказании» перед словами «А от иноя Святослава ...» в результате изъятия упоминания о Вышеславе и его матери.

Далее, в списке Владимировых жен говорится о двух дочерях от Рогнеды. Отсюда, разумеется, вовсе не следует, что у Владимира дочерей больше не было — более того, благодаря Титмару мы знаем, что летом 1018 г. в живых их было не менее девяти (Thietm. VIII, 32, р. 530; Назаренко, 1993б, с. 137, 142). Но вот в статье 6526 (1018/9) г. «Повести временных лет», тем не менее, читаем об уходе польского князя Болеслава I из Киева: «Болеслав же побеже ис Кыева, възма именье и бояры Ярославле и сестре (здесь и ниже курсив наш. — А. Н.) его» (ПСРЛ, 1, стб. 144; 2, стб. 131). Двойственное число «сестрѣ» недвусмысленно показывает, что по убеждению летописца, у Ярослава Владимировича их было только две. Еще дальше пошел автор «Жития преп. Моисея Угрина» в составе «Киево-Печерского патерика» (слово 30): «... поат с собою обе сестре Ярославли и изыма же и бояр его» (Абрамович, 1911, с. 102, 203). Так как А. А. Шахматов (1898, с. 105-149; он же, 1908в, с. 257-289) неопровержимо доказал, что в данном случае и летопись, и «Патерик» черпают из рассказа о преп. Моисее, который входил в утраченное «Житие преп. Антония Печерского»,[30] то явная вторичность указанных