Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Так как Куно-Конрад был одним из самых видных сторонников императора Оттона II в борьбе против баварско-чешско-польского союза, продолжавшейся в течение 974—977 гг. и занявшей, таким образом, почти всю первую половину десятилетнего правления Оттона, то сам выбор невесты для Ярополка указывает на принадлежность последнего к противникам чешского князя Болеслава II (967—999), который был наиболее активным союзником мятежного баварского герцога Генриха II Сварливого. Киев преследовал цель восстановить свой контроль над землями по верхнему течению Западного Буга, в частности, — над Червенскими городами на левобережье последнего, утраченный в середине X в. в результате смуты после убийства киевского князя Игоря. Тогда Червенские города попали в зависимость от Древнечешского государства, владевшего Краковской землей (Малой Польшей). Обладание Червенскими городами давало большие торгово-экономические преимущества, так как Верхнее Побужье было ключевой территорией на стратегическом торговом пути, соединявшем Западную Европу — через Баварскую восточную марку, Прагу, Краков и Киев — с Хазарским каганатом и далее — с арабским Востоком (Назаренко, 1990в, с. 121-136; он же, 1994а, с. 8-11, 20-61; см. также главу III). Однако брак киевского князя, скреплявший его античешский союз с германским императором, даже если и успел осуществиться, оказался совершенно эфемерным из-за скорой гибели Ярополка в июне 978 г.
Уже из такого по необходимости самого общего изложения нашей гипотезы в той ее форме, в какой она была сформулирована в предыдущих работах, видно, что она влечет за собой новый взгляд на усобицу Святославичей, а также, как выяснится ниже (см. главу VIII), — на внешнюю политику Руси в начале правления Владимира Святославича: поход «к ляхом», русско-немецкие и, возможно, русско-болгарские и русско-византийские отношения первой половины 980-х гг.
«Повесть временных лет» в статье 6483 (975/6) г. так объясняет возникновение войны между Святославичами: «Лов деюще Свеналдичю именем Лют, ишед бо ис Киева гна по звери в лесе, и узре и Олег и рече, кто се есть? И реша ему: Свеналдичь, и заехав уби и, бе бо ловы дея Олег. И о том бысть межю ими ненависть Ярополку на Ольга, и молвяше всегда Ярополку Свенальд: Поиди на брат свои и прими волость его, хотя отмьстити сыну своему». После такой завязки ожидалось бы сообщение о немедленной мести Свенельда, однако рассказ о походе Ярополка на Олега Древлянского, гибели последнего, бегстве Владимира Новгородского «за море» и посажении в Новгороде Ярополчих посадников помещен только под 6485 (977/8) г. (ПСРЛ, 1, стб. 74-75; 2, стб. 62-63). Эту неувязку можно было бы, конечно, объяснить просто условностью летописной хронологии в данном случае, произвольностью разбиения на погодные статьи некогда единого текста. Но если причина конфликта и на самом деле в убийстве Люта Свенельдича, то почему так реагирует на действия киевского князя Владимир, к этому убийству не причастный? Очевидно, на Руси развернулась столь обычная и в последующем борьба за единовластие, подоплека которой была уже неясна летописцу XI в.
В свое время А. А. Шахматов (1908в, с. 234, 242, 354-357) текстологически достаточно убедительно, на наш взгляд, обосновал предположение о вторичном, вставном характере эпизода с Лютом Свенельдичем. Первоначально столкновение между Ярополком и Олегом, по мнению исследователя, было связано не с именем Свенельда, а с именем Ярополкова воеводы Блуда, упоминание о котором в сообщении о начале княжения Ярополка, исключенное в «Повести временных лет», сохранилось в «Новгородской Первой летописи» (НПЛ, с. 124) и некоторых других. Не будем повторять здесь аргументации А. А. Шахматова, а только подкрепим ее со своей стороны еще одним соображением.
В «Новгородской Первой летописи», помимо сведений о киевском воеводе Блуде, опекавшем Ярополка уже в 972 г., находим еще и следующую информацию о Свенельде, также отсутствующую в «Повести временных лет»: «Игорь же седяше в Киеве княжа, и воюя на Древляны и на Угличе. И бе у него воевода именем Свенельд; и примучи Углече, и възложи на ня дань, и вдасть Свенельду ... И дасть же дань деревьскую Свенделду, и имаша по черне куне от дыма» (НПЛ, с. 109-110). Несомненно, этот текст имелся в «Начальном своде» или его источнике (не вдаемся здесь в важный для А. А. Шахматова, но не имеющий значения для нас вопрос о том, кто именно — составитель «Начального свода» или автор «Повести временных лет» — произвел вставку эпизода о Люте Свенельдиче), как то видно из совершенно не мотивированных в «Повести» жалоб Игоревой дружины: «В се лето рекоша дружина Игореви: Отроци Свенелъжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази, поиди княже с нами по дань, да и ты добудеши и мы. И послуша их Игорь, иде в Дерева в дань, и примышляше к первои дани и насиляше им и мужи его» (ПСРЛ, 1, стб. 54; 2, стб. 42). Здесь важно еще и упоминание о «первой дани» с древлян, к которой Игорь решил «примыслить». Что это за дань, из текста «Повести временных лет» понять невозможно, но из приведенного свидетельства «Новгородской Первой» («Начального свода») ясно, что речь идет о дани, которую обычно собирали «отроци Свенельжи». Таким образом и это выражение, оставшееся от первоначального текста, отсылает нас к исключенному фрагменту о даровании Свенельду древлянской и уличской даней.[29]
С какой же целью или по какой причине фрагмент о данях Свенельда был исключен? Об этом нетрудно догадаться: летописец или редактор, включая в свой рассказ эпизод об убийстве Люта Свенельдича за охоту на древлянской территории, не без основания усмотрел в нем противоречие с сообщением о праве отца Люта на древлянскую дань. Интересно, что ему показалось мало просто опустить это
