У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

продукцию. Это вело к усилению эксплуатации сервентов, работавших на «общей земле» непосредственно для компании. Большая смертность продолжала оставаться страшным бичом колонии, несмотря на то что обжита она была теперь гораздо лучше, чем во времена Джона Смита. Из более полутора тысяч завезенных с того времени поселенцев к маю 1616 г., после 10 лет существования компании, в Виргинии насчитывалось всего 350 человек[152]. Разочарование в деятельности компании, слухи о трудностях виргинской жизни, о произволе губернаторов затрудняли вербовку новых колонистов. Испанский посол Гондомар писал со злорадством из английской столицы в Мадрид: «…Здесь, в Лондоне, эта колония Виргиния пользуется столь плохой репутацией, что не могут найти ни одного человека, который бы поехал туда»[153].

Единственное, в чем колония достигла ощутимого успеха, — табаководство. В 1616 г. в Лондон прибыл первый значительный груз: 2500 ф. виргинского и бермудского табака[154]. В немалой степени в расчете на торговлю табаком создавался упоминавшийся «Мэгезин». Иначе говоря, в Виргинии освоили выгодную колониальную культуру. Однако это завоевание таило в себе немалую опасность. Страна, которую долгое время всячески расхваливали, откуда сулили доставить в метрополию драгоценные товары, оказалась не только гибельным местом, но и рассадником «сорняка», как назвал табак Яков I, решительно осудивший «богопротивное» курение. Тем не менее ни нравоучения монарха, ни возможное недовольство испанцев — до сих пор монопольных поставщиков табака на европейские рынки — не были особенно страшны виргинцам. Их табак легко и с выгодой сбывался. Это охлаждало табакофобию короля, умеряло его страх перед Испанией, которая пока не принимала контрмер. Однако опасность надвигалась на виргинцев, и исходила она… от табака!

Поселенцы, напав на единственную прибыльную отрасль хозяйства, не только всеми возможными способами уклонялись от работы на компанию, но ради табаководства оставляли в пренебрежении собственные поля и дела. Более того, табак очень быстро начал вытеснять все другие культуры. Попытки Дейла приостановить «табачную лихорадку» приказами об обязательном выращивании зерновых (не менее чем на 2 акрах), трав и овощей не увенчались успехом. Новый губернатор сэр Джордж Ирдли (июнь 1616 г. — май 1617 г.) не препятствовал разведению табака, лично в нем заинтересованный. Когда в Виргинию прибыл следующий губернатор, Сэмюэл Эргалл, «в Джеймстауне он нашел пять или шесть домов, разрушенную церковь, развалившиеся палисады, сломанный мост, загрязненные источники питьевой воды, здание склада, используемое вместо церкви; торговую площадь и улицы, а также все другие свободные места засаженными табаком; дикарей, которые чаще посещали дома колонистов, чем те сами, и которые научились владеть нашим оружием, пользовались им и имели в собственном распоряжении; совершенно расползающуюся колонию, сажающую табак»[155]. Картина, далеко не сходная с той, которую рисовали Дейл и Хеймор за год до этого. Еще не став богатством колонии и компании, табак принес им новые заботы. А забот и без того было достаточно, и старых, и новых.

1616 год, когда колонию покинул Дейл, — год окончания семилетнего срока, который должен был завершиться распределением дивидендов. Однако у компании не имелось для этого никаких доходов. Более того, она сильно задолжала и с трудом финансировала самые насущные коммерческие операции. Оставить акционеров без всякого поощрения означало окончательно подорвать кредит. Решили распределять землю. Затруднение состояло в том, что освоенных территорий было для этого недостаточно. Предложить людям, уже потратившимся на нужды компании и колонии, лесные дебри не представлялось возможным. Поэтому первое наделение землей оказалось скромным, составляя 7ю того, что когда-то обещал Роберт Джонсон в «Новой Британии». О принятом решении сообщалось в документе под названием «Краткая декларация о современном положении вещей в Виргинии и о предстоящем распределении части земель, находящихся в нашем владении, как всем тем, кто внес свой пай, так и тем, кто стал там колонистом»[156]. Каждому владельцу акции (12 ф. 10 ш.) полагалось получить 50 акров земли в качестве первой доли дивиденда, который должен был составить позже 200 акров.

В тогдашней Англии ценилась даже заморская земля, но не настолько, чтобы сделанное обещание вдохновило людей пополнять акционерный капитал компании. Поэтому Виргинский совет объявил о предоставлении еще 50 акров на вновь приобретаемую акцию с преимуществом при выборе участков и возможной отсрочкой на полгода для уплаты половины стоимости акции. Желание отдельных лиц обзавестись землей побыстрее, а также огромная заинтересованность компании в деньгах обусловили еще одно нововведение. Внеся деньги, патент на землю можно было получить сразу (те же 50 акров за 12 ф. 10 ш.), но без приобретения акций, т. е. без членства в компании и без участия в разделе будущих прибылей. Так как право на получение земли таким способом оформлял казначей, оно получило название «казначейского права» (treasury right grants). Чтобы привлечь в Виргинию новых колонистов и задержать там старых, постановили предоставлять надел в 50 акров тем, кто на свои средства снаряжал и отправлял туда будущего поселенца, и тем, кто сам ехал туда в качестве поселенца, оплачивая свой проезд или отрабатывая его. Право на получение этих 50 акров стало называться «подушным правом» (head right). В рассматриваемое время институт «подушного права» возник как идея. Оформился и утвердился он в последующие несколько лет.

Новое законодательство, несмотря на сравнительно небольшой размер исходного надела, создало условия для быстрого возникновения в Виргинии крупного землевладения. Так, ветеран колонии и акционер компании капитан Джон Мартин при первом же наделении землей получил 500 акров. В виде исключения (за заслуги перед компанией) — на правах манора, т. е. с сеньоральными привилегиями по отношению к земле и проживавшим на ней людям. Прошло немного времени, и он владел уже 800 тыс. акров земли[157].

В 1617 г. некоторые состоятельные люди для приобретения в Виргинии земли, ее заселения и совместного использования стали объединяться в ассоциации. Они заключали соглашение, по которому договаривались основать общее поселение, или «плантацию»[158], и отправляли туда на работу обусловленное для каждого из них число людей. Инициативу в этом деле проявили виргинские старожилы: Ралф Хеймор, ставший вице-адмиралом колонии (6 компаньонов, 16 поселенцев), губернатор и адмирал Сэмюэл Эргалл (5 компаньонов, 4 поселенца)[159].

Во время правления Эргалла (май 1617 г. — апрель 1619 г.), который, занимаясь личными делами, не особенно стеснял инициативу наиболее влиятельных поселенцев, хозяйство последних оживилось. Один из самых преуспевающих, Джон Ролф, тогда секретарь колонии, писал в Лондон сэру Эдвину Сэндису 18 июня 1617 г.: «Все радостно работают на своей земле не покладая рук, хотя у некоторых нет и лоскута, чтобы покрыть обнаженное тело. Посеяно много английской пшеницы, индейского злака, ячменя и табака»[160].

Сомнительная радость тех, кто «не имел лоскута, чтобы покрыть тело».