Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Думаем, что совокупность перечисленных выше хронологических данных с неизбежностью приводит к заключению, что Мстислав Владимирович сел на новгородском столе только спустя несколько лет после того, как Святополк Изяславич получил Туров. В самом деле, если отказаться от якобы самоочевидной датировки вокняжения Мстислава в Новгороде 1088 г., то все противоречия устраняются сами собой. Остается единственное несоответствие: по новгородским данным Давыд Святославич получает Новгород в 6603 г., а по «Повести временных лет» покидает его в конце того же года, тогда как в списке новгородских князей его княжению отведено два года. Однако это несоответствие легко устранимо. Давыд отправился из Новгорода в Смоленск «лета исходяща», после чего новгородцы «идоша Ростову по Мьстислава Володимерича и поемше ведоша и Новугороду, а Давыдови рекоша: не ходи к нам» (там же, 1, стб. 229; 2, стб. 219). Для того, чтобы новгородское посольство добралось до Ростова, уговорило Мстислава (которому, естественно, необходимо было заручиться согласием отца, а вероятно, — и киевского князя Святополка) и вернулось с ним в Новгород, потребовалось, понятно, немалое время, так что посажение Мстислава на новгородском столе совершилось уже в следующем 6604 г. О том же говорит и другой эпизод, описанный в «Повести» под 6604 г. В начале июня, после мира у Стародуба, Олег Святославич отправился в Смоленск, но «не прияша его смоляне» (там же, 1, стб. 231; 2, стб. 221). Вряд ли это было бы возможно, если бы Давыд находился в Смоленске. Это значит, что решение (которого, надо полагать, добивался и сам Давыд Святославич) о возвращении ему смоленского стола взамен Новгорода еще не было принято (ближе к концу лета Давыд уже сидел в Смоленске: там же, 1, стб. 236; 2, стб. 226). Если сделать естественное допущение, что составитель списка новгородских князей располагал датой повторного вокняжения Мстислава, то для срока правления Давыда он по обычному древнерусскому счету (учитывавшему как начальный, так и конечный год, т. е. считавшему начавшийся год как полный) и обязан был получить именно два года.

Итак, в рамках предлагаемой нами гипотезы данные «Повести временных лет» и новгородских источников удается согласовать, так что дата перевода Давыда Святославича из Смоленска в Новгород, сообщаемая «Новгородской Первой летописью» — 1095 г., не нуждается в корректировке. Такой вывод, кстати говоря, объясняет и причину этой, на первый взгляд, не вполне понятной акции: «Иде Святополк и Володимир на Давыда Смольньску, и вдаша Давыду Новъгород» (НПЛ, с. 19, 202). Выражение новгородского летописца «на Давыда» не оставляет сомнений в том, что то была насильственная мера: Святополк и Владимир явно хотели затруднить возможное военное взаимодействие между Давыдом и вернувшимся на Русь в предыдущем году его братом Олегом Святославичем, которому Владимир вынужден был уступить Чернигов (ПСРЛ, 1, стб. 226; 2, стб. 217); так думал уже С. М. Соловьев (2, с. 367), в хронологические нюансы, правда, не вникавший. Подобное объяснение невозможно, если появление Давыда в Новгороде датировать по В. Л. Янину и В. А. Кучкину 1093—началом 1094 г. Впрочем, для нашей темы важнее другое следствие: первое посажение Мстислава в Новгороде приходится относить к 1091/2 мартовскому году, а, стало быть, если полагаться на последовательность перечисления князей в статье «А се князи Великого Новагорода», признать, что в 1088 г. Святополк Изяславич не перешел из Новгорода в Туров, а соединил в своих руках новгородское и туровское княжения, избрав резиденцией родовой Туров. Это, в свою очередь, означает, что после гибели Ярополка Изяславича произошло не ослабление (обмен Новгорода на Туров был бы, несомненно, ослаблением), а, напротив, усиление его старшего брата, которое мыслимо только в рамках нового договора с киевским князем Всеволодом, через три года по каким-то причинам разорванного с вокняжением Мстислава в Новгороде. Не исключаем, что это новое соглашение Всеволода с племянником включало и урегулирование вопроса о наследовании киевского стола после смерти последнего Ярославича. Во всяком случае, на его выгодный для Святополка характер указывают и позднейшие упреки новгородцев Святополку во время уже упоминавшихся переговоров 1102—1103 гг.: «...а ты еси шел от нас» (ПСРЛ, 1, стб. 276; 2, стб. 251); едва ли так можно было бы выразиться, если бы Святополк перебрался в Туров вынужденно. Наконец, разъясняется и совершенно необычное выражение летописца «...иде Святополк из Новагорода к Турову жити (выделено нами. — А. Н.)», которое именно вследствие своей необычности в списках группы Ипатьевского подверглось «исправлению»: «...Турову на княженье»; думаем, напрасно тем же путем пошел и А. А. Шахматов (1916, с. 263), предлагая другую конъектуру: «... Турову княжитъ» (supinum). Не хотел ли летописец тем самым подчеркнуть, что переезд в Туров означал для Святополка именно всего лишь смену места жительства, а не утрату новгородского княжения?

Было бы вполне естественно, если бы обозначившееся в результате резкое повышение статуса Святополка Изяславича, быть может, даже десигнированного в качестве будущего киевского князя (об элементах десигнации на Руси см.: Назаренко, 1995в, с. 83-96), сказалось и на его международных связях. Действительно, примерно в это время сын Святополка Ярослав женился на дочери венгерского короля Ласло I (Wertner, 1892, 205-210 l.; Baumgarten, 1927, р. 10, tabl. II, №11; Пашуто, 1968, с. 53, 425, генеалогич. табл. 6, №5), недавнего врага Владислава-Германа, а теперь, после возвращения из венгерской ссылки Ме́шка Болеславича, превратившегося в союзника. Брак Святополчича состоялся до 1091 г., когда была издана учредительная грамота Ласло Шомодьварскому аббатству (к югу от Балатона) (monasterium s. Aegidii de Simigio), в которой находившийся тогда в Венгрии русский зять венгерского короля назван по имени (в списке свидетелей «Ярослав, сын короля Руси, зять» Ласло назван третьим, после ближайших родичей короля — его брата Ламберта и дяди Давида — «... dux Lambertus frater eius, dux Dauid consobrinus eius, Gerasclauus filius regis Rutenorum gener ipsius...»: CDH, 1, p. 468-469; DHA, №88, p. 268; Reg. Arp., №24; грамота сохранилась в списке XII в.), но и не много ранее этого года, учитывая возраст родившегося после 1072 г. Ярослава; 1091 г. в качестве датировки брака отпадает, так как по обычаю того времени невеста привозилась к жениху, а не наоборот. Сложившиеся благодаря этому браку дружеские отношения с потомками венгерского короля Белы I Святополк сохранил и после того, как стал киевским князем; в 1099 г., желая отобрать