Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Если теперь вернуться к поставленному выше вопросу, кем была русская жена Ме́шка Болеславича, то перемены в положении Святополка на Руси, произошедшие как раз в 1088 г., равно как и заключенный в это же время союз турово-берестейского и новгородского князя с Венгрией делают кандидатуру одной из дочерей Святополка наиболее предпочтительной из возможных. Польский князь продолжал тем самым традиционные связи с домом Изяслава Ярославича, надеясь использовать их, наряду с польско-венгерским союзом, как политический противовес сближению Всеволода с Генрихом IV, которое, ввиду прямых притязаний чешского князя (а с 1085/6 г. — короля) Братислава II на польскую приставку в своем титуле, грозило обернуться крайне неприятной русско-немецко-чешской коалицией против Польши. У Давыда Игоревича связи с Польшей, которые проявились при попытках Святополка ссадить волынского князя в 1099 г., сложились, надо полагать, несколько позже; Давыд получил Волынь из рук Всеволода (вероятно, именно с посажением Давыда связан поход киевского князя «к Перемышлю» сразу же после гибели Ярополка Изяславича: ПСРЛ, 2, стб. 199), благодаря чему он только и мог прочно закрепиться во Владимире, имея соседями воинственных и враждебных Волыни Ростиславичей, так что любые союзы Давыда, шедшие вразрез с внешней политикой Киева, для того времени едва ли мыслимы. Совершенно напротив, такое положение Давыда Игоревича позволяет предполагать натянутые отношения между ним и Святополком Изяславичем, получившим только часть владений своего погибшего брата, а это, в свою очередь, делает вероятной взаимную заинтересованность в союзе между Святополком и Ростиславичами. Однако вряд ли такой заинтересованности было достаточно для активного сближения, скажем, Рюрика Ростиславича с Польшей.
Ориентация Владислава-Германа на Святополка лишний раз подчеркивает недоверие польского князя к Всеволоду Киевскому. Недоверие это нелегко объяснить только в рамках русско-польских отношений, как то обычно делают, указывая на заинтересованность Владислава в сохранении привычных тесных связей с Волынью, но забывая, что Святополк в 1088 г. Волынью не владел (Пашуто, 1968, с. 43; Щавелева, 1990, с. 69-70, коммент. 3; показательно, что и в случае брака Ярослава Святополчича с дочерью Ласло В. Т. Пашуто затрудняется определить политический подтекст матримониального союза, незаметно впадая в анахронизм, когда в качестве обоснования указывает на связи Святополка с Ласло периода киевского княжения первого, т. е. уже после 1093 г.). Нет, настойчивость, с которой Владислав-Герман поддерживал на Руси явно слабейшую сторону — Изяславича, становится вполне понятна только ввиду антипольского характера русско-немецкого союза 1085/6 г. А союз этот, что характерно, не только пережил первого мужа Евпраксии Всеволодовны, но и немедленно подтвердился ее новым браком — на этот раз с самим императором Генрихом IV.
Многозначительно, что, овдовев после бездетного замужества, дочь Всеволода Ярославича отнюдь не вернулась на родину, как следовало бы ожидать, — а ведь между смертью маркграфа Генриха и помолвкой Евпраксии с императором прошел примерно год; летом 1088 г. Евпраксия пребывала в Кведлинбургском монастыре, аббатисой которого была Адельхайда, сестра Генриха IV, уже в качестве «невесты» (sponsa) императора (De unit. eccl., cap. 35, p. 528); более того, кончина Берты Савойской, первой супруги императора Генриха, приходится на самый конец 1087 г. (23 декабря), тогда как муж Евпраксии умер уже 27 июня. Это значит, что женитьба Генриха IV на вдове саксонского маркграфа вовсе не была следствием необузданной страстности его натуры, как нередко полагают, не умея найти в нем какого-либо политического смысла (из новой литературы см., например: Boshof, 1987, s. 253), а явилась сугубо политическим шагом — продолжением союза с Русью, оформившегося в 1085/6 г. Евпраксия оставалась в Германии, пока император во второй половине 1087 г. вел переговоры с киевским князем, обсуждая подходящую кандидатуру для нового политического брака с дочерью киевского князя; со смертью Берты вопрос разрешился сам собой, и уже в первой половине следующего 1088 г. Всеволодовна была помолвлена с Генрихом IV.
Итак, главное — факт заключения в 1085/6 г. русско-немецкого союза против Польши, подкрепленного браком дочери киевского князя с маркграфом Саксонской северной марки, — можно считать установленным с достаточной степенью определенности. Чтобы завершить сюжет, осталось сказать несколько слов о последующей судьбе этого союза. Он оказался столь же мимолетным, как и во времена Святослава Ярославича. Понятно, что отношения как между Ме́шком и Владиславом-Германом, так и между Святополком и Всеволодом были по самой своей природе зыбкими. Поэтому в сложившемся (очевидно, трудами Владислава) треугольнике Святополк—Ме́шко—Ласло I лишним был не только Всеволод Ярославич, но, в сущности, и сам Владислав. И вот уже в 1089 г. мы наблюдаем новую полную смену внешнеполитических ориентиров: польский князь женится вторично — на этот раз на Юдите, только что овдовевшей после смерти изгнанника Шаламона сестре императора Генриха IV (Gall. II, 1, р. 63-64; в источниках даты брака нет; следуя О. Бальцеру [Balzer, 1895, s. 106], его обычно относят к 1088 г. [Jasiński, 1992, s. 169], но если принять во внимание внешнеполитические обстоятельства, то более вероятной окажется датировка 1089 г., предложенная Р. Гродецким: Grodecki, 1927, s. 76). Стоит ли удивляться тому, что вскоре Ме́шко Болеславич был отравлен? Сообщая об этом, Аноним Галл по обыкновению риторически-невнятен (Gall., 1,29, р. 55-56), но (cui prodest?) не думаем, чтобы это произошло без ведома Владислава. Реакция на Руси на эти перемены не заставила себя долго ждать.
Примирение с Германией и возвращение польского князя к политическому курсу, характеризовавшему первые годы его правления, означали охлаждение между ним и Святополком и, наоборот, установление взаимопонимания со Всеволодом, которому, безусловно, должна была внушать опасения внешнеполитическая активность его племянника, столь отчетливо обозначившаяся сразу же после получения Святополком турово-берестейской волости. Полного доверия между киевским князем и его преемником (по династическим понятиям того времени, Святополк как сын старшего из Ярославичей имел преимущественные права на Киев после смерти дяди), видимо, не было никогда, но теперь оно было окончательно утрачено: союзы Святополка с Польшей и Венгрией слишком походили на военные приготовления, а воспоминания о неоднократной польской военной поддержке Изяславу и, вероятно, Ярополку Изяславичу были еще очень свежи. Пока Святополк мог рассчитывать на такую же поддержку, осторожный Всеволод Ярославич избегал открытого конфликта с ним. Но как только перемены в политике Владислава-Германа ослабили внешнеполитические тылы Изяславича, Всеволод
