Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Тот факт, что польский князь в 1089—1090 гг. восстановил взаимопонимание как с германским императором, так и с киевским князем, полагаем, не означал непременно охлаждения дружественных отношений между Генрихом IV и Всеволодом Ярославичем. Конечно, для последнего сдерживание польского, а затем и венгерского союзников Святополка было, насколько можно судить, главным содержанием этих отношений, но императору близость с Киевом приносила и другие политические выгоды. Ввиду тесного союза и Григория VII, и Урбана II с норманнами Южной Италии, угрожавшими балканским владениям Византии, установление политического и военного взаимодействия с византийским императором Алексеем I являлось для Генриха IV насущной задачей. Эта задача имела, как нам уже пришлось убедиться, также ярко выраженный церковный аспект, в рамках которого позиция Русской митрополии, а значит, и позиция киевского князя, имела немаловажное значение, которое усугублялось тем, что в 1089 г. в переговорах о восстановлении церковного единства инициативой завладел Урбан II. Папа снял с византийского императора отлучение (Bemold, а. 1089, р. 450), получив взамен санкцию Алексея Комнина на возобновление запрещенного было опресночного богослужения в латинских храмах на территории Византийской империи; была достигнута также договоренность о созыве собора (Holtzmann W., 1928, s. 38-67). Все эти обстоятельства способны были только усилить интерес германского императора и его сидевшего пока еще в Риме антипапы к Руси; в данном отношении положение дел принципиально не менялось даже со смертью Всеволода Ярославича.

Тем не менее в 1093—1094 гг. между Генрихом IV и Евпраксией Всеволодовной наступает разрыв, очень быстро, в результате вмешательства в дело сторонников Урбана II, приобретший скандальные формы (Ann. Corb., а. 1094, р. 7; Ann. Disib., а. 1093, р. 14; Bemold, а. 1094-1095, р. 457-458, 462; Gerh. invest. antichr. I, 17, p. 324; Deusd. contra invas., cap. 12, p. 330; и мн. др.). Тому могли быть, разумеется, и личные причины, но нельзя не указать и на данные, свидетельствующие о том, что в 90-е гг. Всеволод в вопросе о взаимоотношениях с папством не только действовал в русле византийской политики, но и, более того, имел, кажется, собственные контакты с Урбаном II. Иначе трудно объяснить введение в русской церкви чисто латинского праздника в честь перенесения мощей св. Николая Мирликийского (9 мая, так называемый «Никола вешний»). Текст древнерусского литургического сочинения, посвященного этому празднику — «Памяти о перенесении мощей св. отца нашего Николы, архиепископа Мирьского в Барград» (Макарий [Булгаков], 1995, с. 555-557; Шляпкин, 1881, с. 3-10; Подскальски, 1996, с. 224-225) — ясно показывает, что его автор был свидетелем перенесения мощей св. Николая в специально для них построенный собор, которое совершилось при участии Урбана II в сентябре 1089 г. («... в дни лета наша ... а в лето рускых наших князей, христолюбиваго и великаго князя нашего Всеволода в Киеве и благороднаго сына его Володимера в Чернигове»). Трудно допустить, чтобы киевский митрополит-грек санкционировал установление такого празднования, поскольку в глазах византийцев перемещение мощей в Бари в 1087 г. выглядело похищением: греческая церковь праздника 9 мая никогда не знала. Поэтому думаем, что Никола вешний мог быть установлен только в отсутствие в Киеве митрополита после смерти в 1091 г. Иоанна III (ПСРЛ, 1, стб. 200; 2, стб. 208), а это едва ли было возможно без согласия Всеволода Ярославича. Иными словами, присутствие русских осенью 1089 г. в Бари представляется не случайным и, вероятно, отражало политическую линию киевского князя, которая принципиально подрывала какие-либо союзнические отношения с ним со стороны германского императора.

Глава XII. «Unicus filius meus»: происхождение Святополка Изяславича и проблема близкородственных династических браков как инструмент генеалогического исследования

 Общеизвестно, что внешнеполитические связи средневековых государств во многом находили выражение в виде матримониальных союзов правящих династий, причем сама династия понималась при этом порой весьма ёмко, включая широкий круг кровных родственников государя (stirps regia, consanguinei regis). С течением времени эта практика вела к тому, что в ряде случаев подобные династические связи стали превращаться в близкородственные и на них естественным образом начинали распространяться ограничения, которые накладывались церковным правом на брачные союзы между кровными родственниками, что создавало порой серьезные матримониальные трудности.

Насколько реальны они бывали, отчетливо видно на примере хорошо известного, но оттого не менее экзотического брака между французским королем Генрихом I (1031—1060) и дочерью киевского князя Ярослава Владимировича Мудрого (1016—1018, 1019—1054) Анной, заключенного, по всей вероятности, в 1049/51 г. (de Caix de Saint-Aymour, 1896; Ediger, 1911, s. 64-79; Пашуто, 1968, c. 132-133; Bautiers, 1985, p. 539-564; Назаренко, 1999, c. 353-358); есть веские причины думать, что инициатором его выступила французская сторона и что искать невесту для второго брака овдовевшего короля на другом конце Европы ее заставили именно матримониальные затруднения, которые испытывали Капетинги вследствие своего близкого родства с большинством правящих домов Западной Европы (Bouchard, 1981, р. 274-277). Они были уже у Хуго Капета (987—996), когда он сразу же по вступлении на престол в 987 г. выбирал невесту для своего сына, будущего французского короля Роберта II (996—1031). В послании в Константинополь, содержавшем сватовство к сестре византийского императора Василия II (976—1025) Анне, чуть позже ставшей женой киевского князя Владимира Святославича (978—1015) (Poppe D. — Poppe А., 1976, s. 451-468), Хуго писал: «Мы не можем найти для его брака ровни из-за родства с соседними королями» («... nec ei parem in matrimonio aptare possumus propter affinitatem vicinorum regum»: Epist. Gerb., №111, p. 139-140). Первая женитьба Роберта с Сюзанной Фландрской, которая была вдвое старше мужа, — характерное свидетельство действительно стесненного положения первых Капетингов при заключении браков. После развода с Сюзанной и неудачи сватовства к Анне отец женил Роберта вторично — на Берте Бургундской. Однако этот брак был осужден последовательно двумя папами — Григорием V (996—999) и Сильвестром II (999— 1003) (т. е. тем самым Гербертом, который составлял послание короля Хуго в Константинополь), поскольку Роберт и Берта оказались троюродными братом и сестрой, и в конце концов был также расторгнут. Вряд ли приходится сомневаться в том, что, выбирая себе невесту, Генрих I учитывал печальный опыт своего отца, но Матильда, дочь германского императора Конрада II (1024—1039), обрученная с Генрихом в 1033 г., умерла через год, а второй его брак — с Матильдой, дочерью Людольфа Брауншвайгского, оказался бездетен.

Казалось бы, проблематика, связанная с близкородственными браками, должна находиться в фокусе внимания исследователей, которые в той или иной степени строят свои выводы на генеалогическом материале. Однако это далеко не так, и,