Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Изяслава Ярославича. В самом деле, женитьба Изяслава на сестре Казимира I, сына Ме́шка II, по наиболее обоснованной датировке, относится ко времени ок. 1038/9 г. (Ann. Saxo, а. 1039, р. 683; Balzer, 1895, s. 87-89; Назаренко, 1989б, с. 19-21), когда княжичу было примерно 15 лет (Изяслав родился в 1024/5 г.: ПСРЛ, 1, стб. 149; 2, стб. 136). Статья с сообщением о договоре между Ярославом Мудрым и Казимиром I, о браках Казимира с сестрой Ярослава, а Изяслава Ярославича — с сестрой Казимира в «Софийской Первой летописи» надписана, как и в «Повести временных лет» (только в «Повести» известия о женитьбе Изяслава нет), 6551 (1043/4) г. (ПСРЛ, 5, с. 138), а в «Новгородской Четвертой летописи» — 6549 (1041/2) г. (ПСРЛ, 4, с. 155), но хронологически сводный характер статьи вне сомнения. Впрочем, для нас в данном случае точная датировка бракосочетания Изяслава и польской княжны неважна, важнее удостовериться в том, что прежде он не был женат. Несомненно, эта же «ляховица», жена Изяслава, упоминается в «Житии преп. Феодосия Печерского» в связи с конфликтом киевского князя с Киево-Печерским монастырем (Абрамович, 1911, с. 206; ср. аналогичный летописный рассказ, в котором Гертруда, однако, не упоминается: ПСРЛ, 1, стб. 193; 2, стб. 185); по внутренней хронологии «Жития», столкновение Изяслава с монастырем из-за пострижения препп. Варлаама и Ефрема приходится на вторую половину 1050-х гг. Наконец, она же попадает в плен к Владимиру Мономаху в 1085 г., т. е. уже после смерти мужа, во время выступления Ярополка Изяславича, князя волынского, брата Святополка, против своего дяди киевского князя Всеволода Ярославича (1078— 1093) (ПСРЛ, 1, стб. 205; 2, стб. 197; княгиня названа «матерью Ярополчей»). Может показаться, что перечисленные данные делают вопрос о происхождении Святополка Изяславича излишним. Однако это далеко не так.

Применительно к Гертруде наука располагает совершенно уникальным источником — лицевым латинским молитвенником княгини, приплетенным к ее личной псалтири (так называемой «Трирской», или «Эгбертовой псалтири» X в.). Тождество Гертруды, владелицы молитвенника и псалтири, с матерью Ярополка Изяславича, т. е. польской женой Изяслава Ярославича (кстати говоря, только благодаря этому памятнику мы знаем ее имя), вне сомнения: в подписи к одной из миниатюр, украшающих молитвенник, она прямо названа «м[ате]р[ь] Яропъл[ча]» (см., например: Бобринский, 1901, табл. XXIV; Кондаков, 1906, табл. I; Kämpfer, 1978, Taf. 64; о сборнике и миниатюрах в целом см.: Sauerland—Haseloff, 1901; Северьянов, 1922; Смирнова, 1998, с. 32-34). В своих молитвах Гертруда постоянно поминает сына Петра. Действительно, «Петр» было крещальным именем Ярополка, как можно судить по другой миниатюре молитвенника, на которой Ярополк и его супруга-немка Кунигунда (см. о ней в главе XI) представлены вместе со своими патрональными святыми — св. Петром и св. Ириной (Кондаков, 1906, табл. VI; Kämpfer, 1978, Taf. 67), а также по древнерусским данным (церковь, заложенная Ярополком в семейном Димитриевском монастыре в Киеве, была посвящена св. Петру: ПСРЛ, 1, стб. 206; 2, стб. 198). Но дело в том, что в ряде случаев княгиня называет его, сверх того, еще и «единственным своим сыном» («unicus filius meus»: Manuscr. Gertr., p. 151-152, №86 — шесть раз!). Как бы ни колебались датировки отдельных молитв, ясно, что они имеют в виду Ярополка живого, а не покойного; так, например, Гертруда молится о даровании победы войску Ярополка (ibid., р. 136, №32; р. 152-153, №86; р. 156, №91). Так как Святополк Изяславич умер, как известно, много позже брата (Ярополк — в 1086, Святополк — в 1113 г.: ПСРЛ, 1, стб. 206, 290 [ультрамартовский стиль!]; 2, стб. 197, 275), то, выходит, жена Изяслава Ярославича при жизни Святополка именует Ярополка-Петра своим единственным сыном.

Это противоречие не осталось незамеченным, но далее его констатации историки не пошли. Так, в обширной статье В. Л. Янина (1963, с. 142— 164) — последней работе, специально посвященной данному сюжету, автор отмечает это обстоятельство (с. 150), но не склонен придавать ему особого значения, объясняя дело, как и некоторые его предшественники, тем, что католичке Гертруде естественно было в переносном смысле считать своим «единственным сыном» Ярополка, который, по мнению исследователя, перешел в католичество во время своего визита в Рим к папе Григорию VII (1073—1085) в 1075 г. (Meysztowicz, 1956, р. 100-101; Янин, 1963, с. 156; о пребывании Ярополка в Риме см. главу XI). Психологически такая позиция понятна: ведь главной целью работы было доказать, что «Олисава, мати Святоплъча» из обнаруженного С. А. Высоцким в киевском Софийском соборе граффито (первая публикация: Высоцкий, 1962, с. 154-156, 176-177; В. Л. Янин [1963, с. 142] предложил поправки к чтению граффито, которые были приняты первооткрывателем: Высоцкий, 1966, №27) и владелица древнерусских булл с изображениями св. Елизаветы и архангела Гавриила (Янин, 1963, с. 158-160; он же, 1970, с. 210, 268, 311) — это одно и то же лицо, а именно Гертруда, мать Ярополка и Святополка Изяславичей, на Руси принявшая якобы имя Елизаветы. Между тем это построение авторитетного историка вызывает серьезные возражения, даже если (что важно) отвлечься от вопроса об «unicus filius» из молитвенника Гертруды.

Прежде всего слишком шаток центральный тезис В. Л. Янина, что Ярополк, во время изгнания отца в 1073—1076 гг. перейдя будто бы в католичество, получил новое крещальное имя «Петр», тогда как в православии его христианским именем было «Гавриил» (без этого невозможно отождествить Елизавету, мать [?] Гавриила, владелицу найденных на Волыни печатей с Елизаветой-«Олисавой», матерью Святополка, упомянутой в софийском граффито). Для того, чтобы усомниться в принятии Ярополком нового имени, достаточно указать, во-первых, на чрезвычайную проблематичность самого исходного постулата о необходимости формального перекрещивания при переходе из католичества в православие и наоборот.

Официальная позиция православной церкви состояла в том, что для принятия католиков было достаточно миропомазания; во всяком случае, так утверждал новгородский епископ Нифонт (1131—1156), мнение которого донесено до нас «Вопрошанием Кириковым» (ПДРКП, №II, гл. 10, стб. 26-27). О том же говорит, кажется, и отсутствие особого чина принятия латинян в древнерусской «Кормчей книге», в то время как такие чины, предполагавшие крещение, применительно к мусульманам и евреям существовали (Бенешевич, 2, с. 135-152). Общий же чин принятия еретиков («Чин, аще кто в ереси быв хрещен сы, к Богу обратится»), под который подпадали и латиняне, не предписывал повторного крещения, а только миропомазание: по отречении от ереси и прочтении «Символа веры» священник «... мажет (обращенного. — А. Н.) святым миром, яко же и новокрещеного» (там же, с. 177). Писания католических полемистов, начиная уже с отлучительной грамоты кардинала Гумберта 1054 г., полны обвинений в