Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
и тот заключенный в 1088 г. русский брак Ме́шка Болеславича, о котором только что шла речь. В самом деле, даже если отказаться от предположения, что супругой Мешка была дочь Изяслава Ярославича, то все равно любая разумная альтернативная кандидатура (дочери киевского князя Всеволода Ярославича, волынского князя Давыда Игоревича, туровского князя Святополка Изяславича или сестры сидевших на юге тогдашней Волыни Ростиславичей) неизбежно приводит к нелегитимному браку между родственниками в 3-й степени (3:2 или 3:3):
Поскольку нет причин сомневаться в сообщении Анонима Галла о том, что Владислав-Герман избрал для своего племянника Мешка жену из русского княжеского дома, то приходится либо искать ее среди возможных дочерей полоцкого князя Всеслава Брячиславича (1044—1101), что едва ли вероятно, либо признать недостоверными сведения позднего источника («Анналов» Длугоша) о браке Болеслава II с дочерью Святослава Ярославича.
После Н. А. Баумгартена (1931, с. 95-104; Baumgarten, 1927, р. 23, tabl. V, №45), не всегда основательные гипотезы которого, увы, надо признать, стали причиной многих устойчивых генеалогических заблуждений, получила распространение (см., например: Пашуто, 1968, с. 147, 421, генеалогич. табл. 2, №17; Джаксон, 1982, с. 112-113, примеч. 36 [впоследствии исследовательница изменила свое мнение]) точка зрения, будто София, русская жена датского короля Вальдемара I (1157—1182) (источники см.: Джаксон, 1991, с. 163, пункт 13), была дочерью Владимира Всеволодовича, сына новгородского князя Всеволода Мстиславича; Владимир лишь однажды бегло упомянут древнерусскими источниками (НПЛ, с. 24, 209), так что неясно даже, пережил ли он смуту 1136 г., когда его отец был изгнан из Новгорода. Уже одно это обстоятельство делает идею Н. А. Баумгартена чисто умозрительной. Окончательно подрывает ее тот факт, что при таком происхождении Софии брак был бы близкородственным в степени 3:2, так как Вальдемар, как твердо известно, был сыном ободритского короля Кнута Лаварда (убит в 1131 г.) и Ингеборг Мстиславны (Джаксон, 1991, с. 163, пункт 11-12):
Наконец, пример несколько иного рода, интересный тем, что здесь, наоборот, в генеалогических построениях не учитываются прямые свидетельства источников на неканонически близкородственный характер супружества. Сохранилась булла папы Иннокентия IV (1243—1254) от 5 декабря 1247 г., санкционирующая бракосочетание волынского князя Василька Романовича (1238—1269) и некоей Добравки, с которой Василько состоял в 3-й степени родства (Тургенев, № 76, с. 67). Н. А. Баумгартен выдвинул гипотезу, что Добравка была первой женой родившегося ок. 1203 г. Василька и дочерью великого князя владимиро-суздальского Юрия Всеволодовича (1218—1238), тогда как сын Василька Владимир происходил якобы от второго брака волынского князя с дочерью краковского князя Лешка Белого (ум. в 1227 г.) (Baumgarten, 1927, р. 47, tabl. XI, №5; р. 48-49, not. 5). Однако исследователь почему-то не учел, что предлагаемая им схема обеспечивает кровное родство супругов только в 4-й (4:3), т. е. вполне легитимной, степени:
в то время как к родству 3-й степени ведет признание именно Добравки матерью Владимира; галицко-волынский летописец неоднократно называет его «братом» одного из мазовецких князей Конрада Земовитовича (ПСРЛ, 2, стб. 880, 883-884, 886), что заставляет признать отцом Добравки не Лешка, а скорее, его младшего брата Конрада:
Это обстоятельство, конечно же, сильно компрометирует все построение известного специалиста по древнерусской генеалогии.
Изложенное, разумеется, далеко не исчерпывает темы близкородственных браков как составной части международной династической политики древнерусских князей. Вместе с тем сказано, полагаем, достаточно для того, чтобы понять: международные династические связи как структурный элемент внешней политики Руси заслуживают самого внимательного изучения в качестве самостоятельной проблемы, имеющей немалое эвристическое значение. Методика такого изучения, основанная в том числе и на выявлении канонической легитимности близкородственных браков, может существенно дополнить традиционный инструментарий генеалогии, а полученные выводы — углубить или даже исправить многие представления о тех или иных обстоятельствах международных связей Древней Руси.
Так, обоснованная нами гипотеза о первом браке Святополка Изяславича с дочерью Спытигнева II приоткрывает перед историком завесу над не известным до сих пор эпизодом начала 1070-х гг., существенным для понимания отнюдь не только древнерусской политики. Борьба маркграфа Деди за Майсенскую марку против поддержанного Генрихом IV маркграфа Экберта II неизбежно подталкивала его к сближению с Польшей Болеслава II и врагами друзей Экберта, т. е. с противниками Святослава Ярославича, ставшего ок. 1071 г. свояком Экберта Майсенского. Это предопределило позицию Деди в обозначившемся ок. 1070 г. военном противостоянии Болеслава и чешского князя Братислава II, и согласие Деди выдать своих падчерицу и племянницу за сыновей киевского князя, родственника Болеслава II, лишний раз подчеркнуло политический выбор маркграфа Саксонской восточной марки. Именно при дворе Деди естественно было пребывать сыну его сестры и Спытигнева II изгнаннику Святобору-Фридриху, так что брак Святополка Изяславича на сестре последнего отчетливо определил направленность этого матримониального союза: не только против Экберта II и его сторонников и родственников Генриха IV и Святослава Ярославича, но также, вместе с Болеславом II, против Братислава Чешского. Недаром в ходе саксонского восстания, вспыхнувшего в 1073 г., да и позднее, Вратислав II так последовательно поддерживал короля Генриха. Исключительная острота конфликта между Деди и Генрихом IV видна и из последующего. Ее не сгладило даже формальное примирение, произошедшее после переговоров Генриха с вождями восставших саксов в Герстунгене 20 октября 1073 г., когда Деди покинул лагерь оппозиции и до самой своей смерти осенью 1075 г. сохранял внешнюю лояльность по отношению к королю. Сын Деди и потенциальный наследник марки находился в заложниках у Генриха IV, который после кончины маркграфа передал его лен не этому отпрыску Деди и Аделы, а все тому же Братиславу II, своему верному союзнику (Lamp., а. 1075, р. 232).
Глава XIII. Чудо св. Пантелеимона о «русском короле Харальде»: монастырь св. Пантелеимона в Кёльне и семейство Мстислава Великого (конец XI—начало XII века)
Среди чудес, которые агиографическая традиция западной церкви приписывает святому великомученику Пантелеимону Никомидийскому,
