Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Упоминание «императора Михаила» — явный анахронизм. Михаил VIII Палеолог правил в 1259—1282 гг., а Михаил VII Дука (1071—1078) был свергнут Никифором III Вотаниатом (1078—1081) в апреле 1078 г., и никакие события в его правление не могли происходить «на памяти» Руперта, родившегося ок. 1076 г. Столкновения с печенегами во Фракии были постоянными со времени Михаила VII, однако два катастрофических поражения, в результате которых печенеги были уничтожены как политическая сила, имели место значительно позднее: в 1091 г. при Алексее I Комнине (1081—1118) и в 1122 г. при его преемнике Иоанне II (1118—1143) (Анна Комн., с. 228-239, особенно 237; см. также: Diaconu, 1970; Бибиков, 1981, с. 98-112). Какое из этих двух поражений мог иметь в виду Руперт, а вернее, его информанты-паломники? Скорее всего — битву 29 апреля 1091 г., так как именно Алексея I, скончавшегося 15 августа 1118 г., и только его, Руперт имел право назвать «недавно умершим»; Иоанн II Комнин умер уже после смерти самого Руперта. Приходится думать, что Руперт (или источник его сведений) по какой-то причине спутал Михаила VII с Алексеем I. Если так, то указание на «недавнюю» кончину императора — победителя печенегов может служить основанием для датировки «Слова о св. Пантелеимоне» примерно началом 1120-х годов. Как раз в это время, в 1121—1123 гг., аббатом кёльнского монастыря св. Пантелеимона был близкий друг Руперта Рудольф из Синт-Трейдена (Сен-Тронда) близ Льежа, который и мог пригласить его произнести торжественную проповедь в честь патрона своей обители. О приглашении со стороны аббата св. Пантелеимона (не названного, правда, по имени) упоминает и сам Руперт (Coens, 1937, р. 261).
Сложнее датировать описанный в источнике эпизод с Мстиславом Владимировичем. Прежде всего встает вопрос о степени достоверности самого сюжета: есть ли основания полагать, что роковая для князя охота и последующее его исцеление, отнесенное на счет чудесного вмешательства св. Пантелеймона, действительно имели место? Ответить на этот вопрос утвердительно позволяют следующие соображения.
Изяслав, один из сыновей Мстислава и шведки Христины, носил уникальное в княжеской среде крещальное имя «Пантелеимон». Об этом можно судить по двум обстоятельствам: в Новгороде Изяслав основал монастырь в честь св. Пантелеимона (о чем еще будет речь ниже); кроме того, на шлеме этого князя был изображен «Пантелеимон злат» (ПСРЛ, 2, стб. 439), который уместен здесь только в качестве патронального святого. Поэтому именно Изяславу Мстиславичу атрибутируются княжеские печати с изображениями свв. Пантелеимона и Феодора (имя «Феодор» получил в крещении отец Изяслава Мстислав Владимирович) (Янин, 1970а, №214-215, с. 103-104, 208, 267, 310; Янин—Гайдуков, №214а-215а, с. 50, 142-143, 269, 354). Значение этого факта не следует недооценивать. Княжеский ономастикон был ограничен довольно узким кругом династических имен, как собственно княжеских, так и христианских. Эти последние далеко не всегда известны, но в тех случаях, когда они поддаются установлению, можно даже заметить тенденцию к закреплению за тем или иным княжеским именем вполне определенного крещального имени. Владимир Мономах в крещении был наречен Василием (ПСРЛ, 1, стб. 240), т. е. так же, как его прадед — креститель Руси Владимир-Василий Святославич (978—1015). Святослав Ярославич, сын Ярослава Владимировича Мудрого (1016—1054, с перерывом), родоначальник черниговского княжеского дома, носил христианское имя «Николай» (Зотов, с. 24, 33; Янин, 1970а, с. 34),[55] но Николаями были и оба Святослава, его внуки — Святослав Давыдович (знаменитый Никола-Святоша) и Святослав Ольгович, как то видно из устава последнего новгородской Софийской кафедре от 1136/7 г. (Щапов, 1976, с. 148; Янин, 1970а, с. 34-35). Христианским именем Мстислава Великого было «Феодор» (Апр. Мст., с. 289; см. также чуть выше), и именно так были наречены в крещении Мстислав Юрьевич, его племянник, сын Юрия Владимировича Долгорукого (Янин, 1970а, с. 99-101, 121), Мстислав Изяславич, его внук, сын занимающего нас Изяслава-Пантелеимона (там же, с. 94), равно как и другой его внук Мстислав Ростиславич (там же, с. 114). Эта тенденция была затем вытеснена другой — возобладала христианская одноименность. До XIII в. наиболее употребительными были имена «Георгий (Юрий)», «Михаил», «Николай», «Василий», «Роман», «Давыд» (и, соответственно — «Борис» и «Глеб»), «Андрей» и некоторые другие. Имя же «Пантелеимон» не встречается ни разу ни до, ни после интересующего нас случая (ср., однако: Янин—Гайдуков, с. 50).
Вопрос о причинах, побудивших Мстислава Владимировича дать сыну столь необычное в княжеской среде имя (известные нам христианские имена других Мстиславичей вполне традиционны: Всеволод-Гавриил, Ростислав-Михаил, Владимир-Димитрий), связан с вопросом о почитании на Руси св. Пантелеимона, распространенности этого почитания и времени его возникновения.
Изображение этого святого присутствует уже на фресках в киевском соборе св. Софии, созданных, вероятно, в 40-е гг. XI в. (Poppe, 1981, р. 38-50; Высоцкий, 1989б, с. 20-21), на одном из южных крестчатых столбов центрального нефа, напротив фрески с изображением св. Николая Чудотворца. Сравнительно многочисленные граффити на обеих фресках, в том числе и ранние (например, надпись о смерти Ярослава Мудрого в феврале 1054 г.: Высоцкий, 1966, № 8, с. 39-40; Рыбаков, 1984б, с. 59-64), иногда рассматривают как свидетельство особой популярности святых (Высоцкий, 1966, с. 134). Надо, однако, обратить внимание на то, что из четырех граффити на фреске со св. Пантелеимоном молитвенные обращения к святому есть только в двух поздних, относящихся уже к XII в. (Высоцкий, 1966, №47-48, с. 91-92). Поэтому наличие ранних надписей на пантелеимоновской фреске скорее всего имеет более прозаическое объяснение. Изображения свв. Николая и Пантелеимона располагались прямо под ближней к алтарю частью южных хор, на которых во время богослужения находилась мужская половина княжеского семейства; прямо над аркой, соединявшей столбы с фресками этих двух святых, располагалась ктиторская фреска с изображением семейства Ярослава Мудрого. Таким образом, это было не только одно из самых посещаемых, но также одно из самых престижных мест в храме, где концентрировалась наиболее знатная (а значит, и грамотная) часть прихожан.
Бесспорные данные, свидетельствующие о культе св. Пантелеимона в Древней Руси, — более позднего происхождения. Известный монастырь св. Пантелеимона на Афоне стал собственностью русского монастыря Ксилургу (Древодела) лишь в 1169 г. (Акты Пант., №7), так что его влияние на распространение почитания этого святого на Руси могло сказаться не ранее последней четверти
