Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Поскольку Мстислав-Харальд назван «королем ... Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем», М. Кунс датировал проповедь Руперта периодом киевского княжения Мстислава Великого, т. е. между 1125 и 1132 гг. (Coens, 1937, р. 247). С таким выводом, который успел попасть в справочную литературу (McCormick, 1, р. 135), нельзя согласиться. Дело в том, что латиноязычные авторы X–XIII вв. употребляли термин rex по отношению как к киевским сениорам, так и к прочим древнерусским князьям, которые бывали им известны (Soloviev, 1966, р. 143-173); например, только что упомянутый аббат Вильгельм, говоря о Софии, русской супруге датского короля Вальдемара I (1157—1182), замечает: «Упомянутая королева София была дочерью короля Руси, а там много королей ... Братья же королевы Софии ... со славою держат бразды правления королевством и до сего дня» (Wilh. Geneal., p. 183: «Praedicta autem Sophia regina filia fuit Ruthenorum regis. Nam plures ibi reges sunt... Et fratres vero Sophiae reginae ... in Russia usque hodie regni gubemacula gloriose amministrant»). Отцом Софьи считают то Владимира Всеволодовича, сына новгородского князя Всеволода Мстиславича (Баумгартен, 1931, с. 95-104; Пашуто, 1968, с. 421, генеалогич. табл. 2, №17), то минского князя Володаря Глебовича (Gallen, 1976, s. 273-288); последняя точка зрения выглядит более вероятной (см. также главу XII) — между прочим, в связи еще и с тем, что у Владимира Всеволодовича не было сыновей (братьев Софьи), равно как не было их, помимо Владимира, и у Всеволода Мстиславича. Следовательно, Вильгельм именовал «королями», видимо, представителей полоцкой линии древнерусских князей. Тем самым титул «rex gentis Russorum», вообще говоря, был вполне приложим к Мстиславу и тогда, когда он княжил в Новгороде в 1091—1095 (обоснование такой датировки первого княжения Мстислава см. в главе XI) и 1096—1117 гг., и тогда, когда в 1095—1096 гг. сидел в Ростове, и тогда, когда в качестве наследника киевского стола перебрался ближе к отцу на белгородское или переяславское княжение (НПЛ, с. 20, 161, 204, 470; ПСРЛ, 2, стб. 284; 1, стб. 301).
Никаких оснований для уточнения датировки проповеди не найти и в фактах биографии самого Руперта, который, насколько известно, не покидал окрестностей Кёльна всю вторую половину жизни. В рукописи его проповедь имеет заголовок «Слово господина Руперта, аббата (разрядка наша. — А. Н.) о вышереченном драгоценном мученике Пантелеимоне» (см. выше). Однако ввиду того, что мы имеем дело не с оригиналом, а со списком, изготовленным несколько десятилетий спустя после написания «Слова», придавать решающее значение указанию заголовка на аббатство Руперта вряд ли стоит. Этот заголовок мог быть добавлен или отредактирован позднейшим кёльнским переписчиком, в памяти которого Руперт, естественно, остался в своем последнем качестве — настоятеля одного из пригородных монастырей. Итак, «Слово» могло быть заказано Руперту и до 1119/21 г. (в это время он стал аббатом в Дойце), в пору его пребывания в монастыре в Зигбурге, когда слава его как писателя и проповедника была уже велика. И все же, как нам кажется, текст содержит некоторые данные, позволяющие уточнить хронологическое приурочение «Слова».
«Чудо св. Пантелеимона о Мстиславе-Харальде» — не единственное, описанное у Руперта. Ему предшествует другое, связанное с довольно известной достопримечательностью Константинополя — «прозрачным сосудом ... разных цветов, а именно белого и алого, вернее же сказать, [наполненным] отчасти белым млеком, отчасти алой кровью» (Coens, 1937, р. 262: «ampulla perlucida... discolor, id est candidus et rubicundus, et ut manifestius dictum sit, partim candidum lac, partim rubicundus sanguis»). Имеются в виду те самые «млеко и кровь» св. Пантелеимона, которые, по житийному преданию, источались из ран мученика (см., например, «Менологий императора Василия II» [ок. 985 г.: αιμα και γάλα [PG, 117, col. 561C]); соответствующая реликвия не раз упоминается и в других описаниях святынь Царьграда, в том числе и древнерусских. Так, в анонимном английском описании XII в. читаем: «В святой же Софии ... кровь и млеко святого мученика Пантелеимона. А заключены они в большом стеклянном сосуде, оправленном в золото, и до сего дня они в [этом] сосуде не застыли, в котором млеко сверху, а кровь снизу; когда же настает праздник св. Пантелеимона, они меняются местами» и проч. (Mercati, 1936, р. 140-141: «In Sancta autem Sophia ... sanguis et lac sancti Pantaleonis martiris. Sunt autem in vasculo magno de cristallo cooperta auro, et sunt usque in hodiernum diem molle[s] in vasculo, quo est sursum lac et suptus sanguis, et quando est festivitas sancti Pantaleonis martiris, mutantur ad invicem»). Новгородец Добрыня Ядрейкович (будущий новгородский архиепископ Антоний) в своей «Книге паломник», написанной накануне 1204 г., не преминул отметить, что в св. Софии, «в олтари», «кровь и млеко святаго Пантелеимона во единой вети (очевидно, имеется в виду та самая золотая оправа, о которой говорится в английском источнике. — А. Н.), не смятшися, и глава его» (Лопарев, 1899, с. 2, 42, 72; Белоброва, 1977, с. 228); с этой «главой» мы еще столкнемся ниже.[54] Как и неизвестный автор процитированного английского текста, Руперт тоже отмечает необычное свойство упомянутого сосуда: белая и алая составляющие его ежегодно меняются местами, не смешиваясь при этом. Последующий текст даем в дословном переводе: «На нашей памяти только однажды такая перемена мест не состоялась, так что кровь не опустилась в свою очередь вниз, а осталась сверху в течение всего следующего года, как была и в предыдущем, — это произошло в правление императора Михаила, недавно умершего. А был тот год весь кровавый от крови, [пролитой] в битвах, когда христиане той империи сражались против язычников, которых мы, латиняне, в просторечии называем печенегами, хотя большинство полагает, что в древности их обыкновенно именовали массагетами. В конце концов произошла такая резня, что, с помощью Христовой, из них не осталось почти никого, кто участвовал в сражении, и погибло невероятное множество» (Coens, 1937, р. 262: «Semel tantum nostra memoria, regnante Michaele imperatore, qui nuper decessit, cessasse perhibetur descensionis haec alternacio, ut vice sua non
