Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Итак, наиболее древним свидетельством культа оказывается существование в Новгороде монастыря в честь св. Пантелеимона, удостоверенное дарственной Изяслава Мстиславича (ГВНП, №82; публикации по более полным спискам, обнаруженным в 50-е гг. XX в.: Корецкий, 1955, с. 204-207; Семенов, 1959, с. 245-248); датировка грамоты 1146—1155 гг., предложенная издателями «Грамот Великого Новгорода и Пскова», убедительно оспорена в пользу 1134 г. В. Л. Яниным (1977, с. 60-79; он же, 1991, с. 136-138); он же отметил, что согласно указанным более полным текстам грамоты она сопровождала именно основание монастыря: «И устроил есми святому Пантелеймону монастырь и посадил есми в нем игумена Аркадия». В. А. Кучкин (1999, с. 54-55), никак не комментируя эту дополнительную информацию двух новых списков, обратил внимание на упоминание в грамоте «Юрьевского межьника», разделявшего владения Пантелеймонова монастыря, даримые ему Изяславом, и владения новгородского Юрьева монастыря, которые были приобретены по дарственной новгородского князя Всеволода Мстиславича (ГВНП, №79); поскольку в последней Пантелеймонов монастырь назван как уже существующий, то из этого, по мысли историка, следует, что грамота Изяслава издана после дарственной Всеволода и не могла быть учредительной, т. е. монастырь св. Пантелеимона (или первоначально — только церковь в честь этого святого) был основан раньше, вероятно, еще Мстиславом Владимировичем. Но как быть в таком случае с процитированной преамбулой в двух новых списках грамоты Изяслава? И как быть с тем обстоятельством, что рель у Волхова, даримая Юрьеву монастырю Всеволодом, в грамоте Изяслава фигурирует еще в качестве княжеской (Янин, 1991, с. 137; исследователь заключает на этом основании, что грамота Всеволода, напротив, была издана чуть позднее грамоты его младшего брата)? Думается, примирить отмеченные противоречия возможно только в предположении, что «Юрьевский межьник» изначально разделял не владения Юрьева и Пантелеимонова монастырей, а земли Юрьева монастыря и княжескую рель. Таким образом, прав оказывается В. Л. Янин, и грамоту Изяслава Мстиславича монастырю св. Пантелеимона следует, действительно, признать учредительной.
Иными словами, именно личность Изяслава Мстиславича стоит у истоков особого почитания св. Пантелеимона на Руси, в первую очередь — в волынском потомстве Изяслава. Так, глава св. Пантелеимона названа в числе утраченных реликвий луцкого кафедрального собора в соборной описи 1607 г. (Сб. ЮЗР, с. 43; сведения любезно сообщены Б. Н. Флорей). Время учреждения епархии в Луцке неизвестно; впервые она упоминается в правление волынского князя Владимира Васильковича, т. е. в 1269—1288 гг. (согласно посмертной похвале князю, он «в Луцкую епископью да крест велик серебрян позлотист с честным древом»: ПСРЛ, 2, стб. 926). Историки, как правило, относят организацию Луцкой епископии ко второй четверти XIII в., времени Даниила и Василька Романовичей (Голубинский, I/1, с. 700; Щапов, 1989, с. 54; Поппэ, 1996, с. 445, №16), однако, думается, это могло произойти и раньше, в последней четверти XII в., в пору правления на Восточной Волыни младшей ветви Изяславичей — луцкого князя Ярослава Изяславича и его потомков (Даниил Романович отнял Луцк у Ярослава Ингваревича, внука Ярослава Изяславича, в 1227 г.). Тем самым, отнюдь не исключено, что мощи св. Пантелеимона попали в луцкий собор от младшего сына самого Изяслава-Пантелеимона Мстиславича (на рубеже XII и XIII столетий главу св. Пантелеимона видел в Царьграде Добрыня Ядрейкович, но это, разумеется, не может служить опровержением нашего предположения, так же как наличие главы св. Пантелеимона с 802 г. в Лионе не опровергает того факта, что эта же реликвия много позднее почиталась в Константинополе: Сергий [Спасский], II/2, с. 287). Так или иначе, история, рассказанная Рупертом, могла бы служить достаточно убедительным объяснением как редкого христианского имени Изяслава, так и его подчеркнутого внимания к своему святому-покровителю. (Интересно, что и культ св. Николая на Руси развивался аналогично: его чрезвычайная популярность берет начало только на рубеже XI–XII вв. с введением в русской церкви между 1089 и 1093 гг. особого праздника «Николы вешнего», греческой церкви не известного — в память перенесения мощей святителя из Мир Ликийских в южноитальянский город Бари: Шляпкин, 1881, с. 3-10; Леонид, с. 62-74; Подскальски, с. 217, № г; 224-225, 383-384).
Наше предположение превратится в уверенность, если принять к сведению неоспоримые данные об особых связях жены Мономаха и матери Мстислава с кёльнским монастырем св. Пантелеимона. В синодике этого монастыря среди лиц, подлежащих поминовению «в VI-е иды марта, [в день] исповедников Палатина и Фирмиана», т. е. 10 марта, значится: «† королева Гида» (Necr. s. Pantal., р. 18: «VI. Id. Marc. Palatini et Firmiani confessorum ... † Gida regina»). Синодик сохранился в двух пергаменных списках (А и В), первый из которых в своей основе заложен в первой четверти XIII столетия и продолжался записями в XIII–XIV вв.; этот список дошел в составе сборника вместе с земельным кадастром кёльнского монастыря св. Пантелеимона и другими материалами правового содержания, связанными с Кёльном. Список В начат позднее, на рубеже XIII и XIV вв. (Hilliger, 1902. s. 1-6). В списке А запись о «королеве Гиде» сделана почерком первых десятилетий XIII в. — самым ранним из представленных в синодике, в котором, несомненно, использованы более ранние поминальные заметки, ведшиеся в монастыре, как то видно, в частности, по присутствию памятей королей и императоров Саксонской династии, от Генриха I (919—936) до Оттона III (983—1002) и их родственников (например, под 14 марта, рядом с памятью Гиды, значится память «королевы Матильды, матери господина архиепископа Бруно», т. е. второй супруги германского короля Генриха I, матери кёльнского архиепископа Бруно, основателя обители св. Пантелеимона — «† Mathildis regina mater domni Brunonis archiepiscopi»: Necr. s. Pantal., p. 19), а также некоторых аббатов св. Пантелеимона вплоть до Генриха II, умершего в 1220 г.; имя последнего внесено рукой того же писца, которому принадлежит основа синодика в целом и, в частности, записи о Гиде и Матильде.
Это замечательное свидетельство полностью подтверждает слова Руперта, что Гиде «имя и заслуги св. Пантелеимона были уже давно известны и она, по щедротам своим,... удостоилась стать сестрою» в кёльнской обители. Удостоверяя какие-то тесные специфические связи жены Владимира
