У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Представляет интерес решение Генеральной ассамблеи 1627 г., гласившее: «Собрание, принимая во внимание, что в будущем году освободится большое число тенантов и сервентов, которым земля не причитается… постановляет, что губернатор и совет могут предоставить упомянутым тенантам и сервентам в аренду на несколько лет такое количество земли, какое будет необходимо, в соответствии с величиной их семей, из общих земель… с уплатой ими ежегодной ренты в 1 фунт табака с каждого акра»[343].
Решение было вызвано специфическими обстоятельствами момента. Освобождались тенанты и сервенты[344], принадлежавшие ранее самой Виргинской компании, вероятно, уже имевшие участки земли во временном пользовании, тенанты и сервенты, которых, с одной стороны, не было никаких оснований задерживать, а с другой — желательно было, как видно, не предоставляя землю навечно, в то же время оставить в зависимости от колониальной администрации. Она могла в какой-то мере использовать их для собственных нужд, в крайнем случае собирая даже только арендную плату, состоявшую из поставок определенного количества зерна и табака. Это могло устроить и свободных колонистов, которые таким образом защищали себя от покушений губернатора на их собственных сервентов. Ведь сроки службы сервентов, которых выделяла Виргинская компания для колониальных властей, рано или поздно истекали, казенных сервентов этим властям не полагалось[345]. Вероятно, по указанным причинам срок аренды для лиц, которых коснулось решение ассамблеи 1627 г., был в 1632 г. продлен на 21 год. По имеющимся данным, их было 60 человек; весьма возможно, что они считали лучшим для себя оставаться зависимыми арендаторами, чем полностью лишиться земли.
«Хотя сервент и становился свободным, он не делался независимым», — замечал Дойл. Ученого это не удивляло: он понимал, что сервент, освобожденный без земли и не имевший средств, чаще всего вынужден был наниматься в работники к крупному и состоятельному землевладельцу. Дойла удивляло другое: почему сервентам, получившим по окончании службы участок земли (по крайней мере в первое время после ликвидации Виргинской компании), не удавалось удержаться на положении йоменри[346]. «Трудно сказать, благодаря чему и за какое время были поглощены и исчезли мелкие йоменри. Как в ранней английской истории владелец земли на правах свободного сокеджа часто отказывался от своих прав и добровольно соглашался на зависимое положение в феодальной системе, так и в Виргинии, нам кажется, мелкие землевладельцы находили свое положение непрочным, а потому искали безопасности и сообщества, которые они могли найти только на плантации своего более богатого соседа». Так верное наблюдение об «исчезновении йоменри» сопровождается неверным выводом о причинах их исчезновения. Тем более неверным, что Дойл после приведенного рассуждения констатировал, что земля оказывалась в руках крупных плантаторов, а формально свободный сервент — в зависимости от них или в новой кабале, что «отдавало контроль над колонией в руки крупных плантаторов»[347].
Косвенное и прямое принуждение, насилие лежали с самого начала в основе отношения к сервенту. Даже если он добровольно соглашался ехать в Америку, то не от хорошей жизни подписывал кабальный контракт. Насилие, скрытое или открытое, лишало сервента земли в Виргинии, во всяком случае затрудняло ее получение. Насилие было экономической потребностью хозяйства колонии (кстати, такой же потребностью оно было и в случае из ранней английской истории, на которую ссылается Дойл). Хозяйству колонии требовался именно сервент — закабаленный работник без земли, бесправный и жестоко эксплуатируемый (или черный невольник, который был полной собственностью владельца).
Как и во времена Виргинской компании, сервенты оказывали посильное сопротивление эксплуатации и угнетению: убегали в леса, жаловались на хозяев колониальным властям и в местные суды, убивали особенно жестоких хозяев. Однако вера в освобождение по истечении срока контракта и надежда на получение земельного надела, с одной стороны, суровость наказаний за неподчинение хозяевам и побеги[348], с другой стороны, а также страх перед индейцами сдерживали освободительные порывы и мешали хоть сколько-нибудь серьезной организации сил для активных выступлений. При этом следует учесть, что отдельные вспышки возмущения, выливавшиеся чаще всего в акты личной мести, зачастую как таковые и воспринимались. Они регистрировались как частные уголовные дела, что скрывало подоплеку событий как от современников, так порой и от историков. Если к тому же вспомнить, как давно все это было, то не удивительно, что до нас дошло очень немного фактов. Расскажем о двух, упомянутых в книге известного американского историка Ричарда Б. Морриса, изучавшего документы тех лет[349].
В 1638 г. сервенты капитана Сибси «подняли мятеж» против его «агента». Причины мятежа и число принимавших в нем участие неизвестны. Известно, однако, что виновные были приговорены к 100 ударам бича каждый. В 1640 г. в суд подал жалобу капитан Уильям Пирс, обвиняя шестерых своих сервентов и негра, принадлежавшего другому колонисту, в попытке бежать в соседнюю голландскую колонию[350]. Следствие установило, что сервенты запаслись продовольствием, оружием и в назначенное время отправились на лодке вниз по р. Элизабет, где и были схвачены. Считая, что подобный случай может послужить «опасным прецедентом», суд приговорил «главного зачинщика» Кристофера Миллера к 30 ударам бича, клеймению щеки буквой «R» (rioter[351]), а также к году работы в колодках «и дольше, если хозяин сочтет нужным». По истечении срока службы у старого хозяина он должен был служить в качестве сервента еще семь лет, находясь в распоряжении колониальных властей. Остальных участников заговора тоже бичевали и клеймили, однако сроки дополнительной службы для некоторых были сокращены, но составляли не менее двух с половиной лет. В приговоре негру, кроме бичевания и клеймения, так же как и Миллеру, значилась работа в колодках на тех же условиях, но ничего не говорилось о дополнительном сроке службы, что, можно полагать, объяснялось его положением бессрочного раба.
Из сказанного о сервентах не следует, будто никто из них, получив или купив землю после истечения срока службы, никогда и ни при каких обстоятельствах не выбивался «в люди». Иные становились более или менее преуспевающими плантаторами, заметными людьми ранней Виргинии. Немногие. Во всяком случае для рассматриваемого периода в источниках имеются лишь смутные упоминания о нескольких членах Генеральной ассамблеи, вышедших из сервентов. Из видных деятелей ранней Виргинии, на долю которых выпала жизнь законтрактованного работника, можно назвать по сути одного Сэмюэла Мэтьюза, да и то без твердой уверенности[352].
Виргиния рассматриваемого периода переживала затянувшуюся на долгие годы «табачную лихорадку», которая стимулировалась спросом на табак в Европе, сравнительной легкостью приобретения земли по подушному праву. Приехавший с мечтой о крестьянском хозяйстве типа йоменри оставлял подобную мечту ради табачной плантации, сулившей быстрое обогащение. Приходило оно
