У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Отказ пуритан, вероятно, огорчил плимутцев, но не обескуражил. Решили действовать сами. К месту будущей фактории послали пиннасу с военным отрядом, который возглавлял лейтенант Уильям Холмс. У «Доброй надежды» их остановили, повторив запрет. Плимутцы продолжали плыть. Из форта им грозили, но огня так и не открыли. Пройдя в назначенное место, люди Холмса построили там блокгауз. Когда осталось только завершить дело, возведя палисад, Холмс, поручив охрану фактории небольшому гарнизону, отбыл обратно.
Все это стало известно в Новом Амстердаме. Оттуда против англичан, засевших на Коннектикуте, направили по тем временам и местам значительное войско в 70 человек. Голландцы подошли к фактории «в боевом строю со знаменами, намереваясь атаковать ее, но, увидев, что она укреплена и что нападение на нее будет стоить крови, выслали парламентеров, а потом с миром удалились» (Б, 302). Вероятнее всего, они думали взять англичан на испуг, не имея намерения открывать военные действия. Голландцы не могли не понимать, что такой исход был чреват возможным столкновением со всеми английскими колониями в Северной Америке, а главное — заострил бы вопрос об их «незаконном» присутствии на «английской» территории. Так или иначе, плимутцы защитили свои интересы, а одновременно послужили своему королю.
Пока шел описанный спор, в Плимуте от какой-то болезни погибло более 20 человек, в том числе дьякон и лекарь пилигримов Фуллер. Эпидемия распространилась на соседние индейские деревни, а позже достигла Коннектикута. Брэдфорд рассказывает, что в это трудное время англичане из недавно построенной там фактории, преодолев первоначальный страх, чем могли, самоотверженно помогали погибавшим рядом людям, что «вызвало благодарную признательность всех индейцев, которые узнавали об этом» (Б, 313). Кроме эпидемии, плимутцам пришлось пережить налет саранчи, сильно повредившей их посевы. 1633 год порадовал, правда, успешной заготовкой мехов, что позволило разделаться со значительной частью долга колонии.
В 1634 г. плимутцы избрали нового губернатора. Им стал бывший «чужак», ловко устроивший свои дела, теперь, насколько можно судить, член конгрегации — упоминавшийся уже Томас Принс. Уинслоу понадобился для другой цели. Ему поручили еще раз поехать в Англию. На этот раз, чтобы пожаловаться на враждебные действия французов у Пенобскота и голландцев у Коннектикута.
В Лондоне Уинслоу выслушали и, казалось, хотели помочь. Но дело приняло совсем иной оборот, когда в него вмешался Лод, назначенный в 1633 г. архиепископом Кентерберийским, примасом англиканской церкви. Вопрос об инцидентах на границах далекой колонии отошел на задний план. Всплыл вопрос о правомерности присутствия нонконформистов в Новой Англии. Лод вознамерился направить туда англиканского священника с полномочиями епископа. Лода поддержал глава Совета Новой Англии Фернандо Горджес, который оспаривал права тамошних колонистов и был связан с Томасом Мортоном. Уинслоу вызвали к архиепископу и с пристрастием допросили. В результате плимутскую церковь признали крамольной, а Уинслоу как бывшего губернатора колонии, поощрявшего ее незаконную деятельность, препроводили в тюрьму, где он провел четыре месяца.
Уинслоу сидел в тюрьме, и о его жалобах забыли. Тем временем французы в 1635 г. окончательно уничтожили плимутскую факторию на Пенобскоте. Морская операция Стэндиша против них окончилась провалом. Французы, открыв жестокий огонь, не позволили англичанам, плывшим на двух кораблях, даже приблизиться к берегу. Из Плимута обратились за помощью в Массачусетс. Но как и в случае с «Доброй надеждой», на их призыв не откликнулись. Более того, пуритане установили с французами торговые отношения, а по утверждению Брэдфорда, даже продавали им оружие. «Таким образом, — жаловался Брэдфорд, в 1635 г. вновь ставший губернатором, — англичане фактически являются главными помощниками тамошних французов… Не удивительно, что эти французы укрепляются и наседают на англичан все больше и снабжают оружием индейцев… Легко себе представить, к чему это может привести…» (Б, 321–322).
Брэдфорд, затаив на массачусетсцев обиду, вероятно, сгущал краски. Вряд ли пуритане продавали французам оружие. Но они не были расположены помогать Плимуту. Весьма возможно, что пуритане считали для себя даже выгодней иметь соседями тех, кого позже можно было «на законном основании» прогнать с занятой территории, чем конкурентов-соотечественников, которые могли закрепить ее за собой «навечно». Плимут и Массачусетс уже конкурировали, торгуя с голландцами. Проведя разведку на Коннектикуте, некоторые пуритане собирались туда переселяться. На Кеннебеке между плимутцами и прибывшим туда торговать капитаном пиннасы из Массачусетса произошла стычка, в результате которой погиб капитан и один из плимутцев[580].
Предвидя дальнейшие осложнения, магистрат Нового Плимута решил отказаться от своих территориальных претензий на Коннектикуте в пользу пуритан: «Оказывать вооруженное сопротивление они не собирались (у них было достаточно забот на Кеннебеке) и считали неудобным и слишком тяжелым бременем жить в постоянной вражде со своими друзьями и братьями. Поэтому ради сохранения мира (хотя они были убеждены, что несут большую потерю) они сочли за лучшее уступить на возможно более выгодных условиях; дело завершилось заключением договора» (Б, 321). По этому договору плимутцы за отказ от своих прав получили от Массачусетса материальное вознаграждение. «Так разногласия были ликвидированы, но взаимное недоброжелательство существовало еще долго» (Б, 327).
Уинслоу, выпущенный из тюрьмы, вернулся домой, где узнал о том, что «друзья и братья» оказались чуть ли не опаснее иностранных обидчиков, на которых он ездил жаловаться в Лондон.
Так как в 1636 г. его вновь избрали губернатором, именно ему предстояло теперь оберегать границы колонии.
Если жизнь на границах Плимута стала беспокойной, то в их пределах она окончательно вливалась в уже определившееся русло в области хозяйственной, церковной и административной, утрачивала характер как бы социального эксперимента. Это отразилось и на «Истории» Брэдфорда. События, происходившие в Плимуте с середины 30-х годов, изображаются в ней значительно суше и с меньшей заинтересованностью, чем предшествующие. «Новый Ханаан» уходил все дальше от прежних мечтаний. Закреплялась жизнь новая, но не «ханаанская».
Плимутцы уже мало зависели от своих лондонских компаньонов. Оставаясь в деле, те не имели прежнего влияния. Когда выяснилось, что торговый агент колонии, «предприниматель» Джеймс Шэрли, взыскивая с нее долги, стремится увеличить свое личное состояние, его лишили всех полномочий. Подсчитав свои расходы на компаньонов, постановили: им выплачено «все, что необходимо, и даже более того» (Б, 344).
Уинслоу опять привез с собой из Лондона нового священника — Джона Нортона. «Им были довольны и его любили». Нортон пробыл в Плимуте всего несколько месяцев и в декабре 1635 г. уехал в Массачусетс, «где было много знающих и богатых людей и где у него имелись знакомые» (Б, 327). Как можно заключить по «Истории» Брэдфорда, Нортон искал более образованную компанию и более доходное место.
Губернатор пуританской колонии Джон Уинтроп, делая в дневнике записи, также отметил, что Нортоном в Плимуте были довольны,
