У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Таким образом, как и в Соглашении на «Мэйфлауэр», в Основах подтверждалась лояльность колонистов Англии и королю, их «верноподданность». И более четко — в той части Основ, где излагается текст присяги губернатора, ассистентов, других должностных лиц и фрименов. Каждая присяга неизменно начиналась словами об «истинной преданности нашему суверенному государю королю Карлу, его наследникам и преемникам». Административную и судебную системы колонии Основы ориентировали на то, чтобы та и другая системы возможно больше соответствовали нормам метрополии. Администраторы и судьи должны были действовать «от имени Его Величества короля Англии».
В то же время предварительная ссылка на Соглашение 1620 г. и на «патент Уорвика», а также настойчивое напоминание о привилегиях и свободах английских подданных являлось не чем иным, как подтверждением права на самоуправление. Более того, в присяге губернатора говорилось о его обязанности, заботясь о благе колонии, «сопротивляться всему, что будет признано противоречащим этому благу». После этих слов следовало: «Да поможет вам Бог, Бог истинный и карающий отступление от истины» (р. 8). Это также было не чем иным, как подтверждением и утверждением права на самоуправление и более того, на избранное вероисповедание[589].
Если вспомнить Лейденское соглашение 1617 г., то можно увидеть, как изложенные там правовые посылки обрели форму закона. Однако, что касалось вероисповедания, плимутцы все же не чувствовали свое положение прочным в правовом отношении. Здесь не было ничего, подобного «патенту Уорвика», на что можно было бы опереться. Вероятно поэтому в одном из приложений к Основам, где речь шла совершенно о другом предмете, о правах на владение землей колоний, как бы между прочим говорилось: отправляясь в Америку, мы еще «не имели специального патента на указанную часть Новой Англии, а имели только общее разрешение и благоволение… Его Величества на свободное вероисповедание нашей веры и общественное богослужение, где бы мы ни оказались» (р. 20). Ни разрешения, ни благоволения не было!
Следует полагать, что обман при появлении документа в Лондоне не мог ускользнуть от внимания правительства и особенно от пристрастного внимания официальных церковных властей. Но пилигримы, как видно, чувствовали определенную уверенность в себе. Эту уверенность, кроме достигнутых ими успехов в колонизации, им придавала отдаленность от Англии, отдаленность, которая как бы увеличивалась с приближением страны к революции. У короля и англиканской церкви хватало забот по борьбе с крамолой в самой метрополии. Поэтому виргинцы позволили себе прогнать наместника короля и губернатора Харви. Поэтому плимутцам можно было отделаться выражением формального верноподданства и, скрываясь за ним, сказать желаемое — о свободе вероисповедания. Из осторожности — достаточно дипломатично. Осторожность эта вызывалась не только страхом перед королевским гневом.
Верноподданность — при утверждаемых явочным порядком правах на самостоятельность — была осознанной политикой со времен «Мэйфлауэр». Только от короля можно было получить долгожданную хартию и санкцию на утверждаемые Основами права (в той или иной форме), на худой конец — их молчаливое допущение. Политическая зависимость от Англии и ее помощь были необходимы на случай посягательств со стороны иностранцев. Нахождение в составе английских владений делало неоспоримыми права хозяев на законтрактованных ими сервентов. Метрополия была по необходимости терпима к своеволию колонии. Все это создавало между Англией и Новым Плимутом отношения взаимосвязанности, при которых первая сохраняла правовой суверенитет над колонией, а вторая, признавая его, — свою самостоятельность.
В общих чертах «Великие основы» подтверждали и вводили следующие правовые нормы.
Высшая законодательная власть признавалась за фрименами всей колонии (body of freemen, whole body of this Comonweale, freemen of this Corporation). Законы и налоги могли вводиться только с их одобрения. Участие фрименов в голосовании было обязательным, и неявка на собрания по неуважительной причине каралась штрафом. Так как созыв всех фрименов ко времени составления Основ стал из-за отдаленности друг от друга возникших поселений очень затруднительным, то вводился институт «законным образом созванных представителей» — депутатов от «городов»: четыре депутата от Плимута и по два — от Даксбери и Ситуэйта (позже и от других поселков, ставших «городами»). Губернатор и семь его ассистентов (избирались в Плимуте), а также депутаты составляли Общее собрание (Generali Court), которое являлось законодательным органом колонии[590]. Все члены собрания избирались на один год, будь они депутатами или должностными лицами. Избирались также на один год секретарь собрания, казначей, следователь и констебли. Имелась должность посыльного магистрата[591].
В силу традиции, влияния «отцов» колонии и господствующего в ней положения Плимута вся власть в колонии практически сосредоточивалась в руках плимутского магистрата, или, как он еще именовался, Собрания ассистентов (Court of assistants), в котором губернатор имел два голоса. Депутаты от поселков привлекались к обсуждению возникавших вопросов только тогда, когда эти вопросы касались местных интересов этих поселков. Насколько можно судить по имеющимся данным, институт депутатов начал действовать не ранее 1639 г.
Плимутский магистрат упорно не хотел выпускать из своих рук такую, например, функцию, как наделение землей, хотя после введения Основ она должна была перейти в ведение Общего собрания. Он сохранял за собой право выдавать лицензии на строительство, открытие и заведение мельниц, кузниц, таверн, рыболовецких и охотничьих угодий. Любая сделка, касающаяся земли и стоявших на ней построек, должна была объявляться заранее губернатору или одному из ассистентов, а также регистрироваться в специальной книге (с выплатой заинтересованными сторонами определенной суммы). Регистрировалась в магистрате и продажа скота. Магистрат распределял наделы в 1 акр, некогда выданные по реформе 1623–1624 гг. и оставшиеся в пределах городской черты Плимута, но хозяева которых перебрались в другое место (там им предоставлялся такой же надел взамен оставленного). Магистрат имел право конфискации в пользу колонии земель, которые не возделывались их хозяевами, «ибо земля дается для пропитания, пользования ею и блага сообщества». Все эти многочисленные права давали магистрату возможность не только контролировать важнейшие экономические стороны жизни колонистов, но и оказывать на колонистов влияние или давление угрозой принятия неблагоприятного для них решения.
Плимутский магистрат являлся высшей судебной инстанцией[592]. Его решения считались правомочными при наличии на заседании суда губернатора и большинства ассистентов. Мелкие проступки и имущественные тяжбы (до 40 ш.) решал губернатор в присутствии двух ассистентов. Согласно Основам серьезные дела следовало слушать в присутствии присяжных, назначаемых губернатором и ассистентами из числа «достойных подданных Его Величества», избираемых в поселках (без участия сервентов).
Судопроизводство и уголовные законы должны были, насколько возможно,
