У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Плимутская церковь того времени, вероятно, более или менее спокойно терпела у себя священника с убеждениями пуританина-конгрегационалиста. Он же, очевидно, не пожелал терпеть даже ржавевший сепаратизм пилигримов. Напомним, что декабрь 1635 г. — как раз тот момент, когда из Массачусетса бежал Роджер Уильямс. Пуританские лидеры ни за что бы не приняли у себя сепаратиста. Нортон мог занять освободившееся место пастора, однако он покидает Плимут.
Ралф Смит отказался от своего поста «частично добровольно, считая его слишком обременительным, а частично по желанию и внушению других» (Б, 334). Известно, что, оставив кафедру, бывший пастор испытывал нужду. Делами конгрегации, пока «церковь искала другого, часто разочаровываясь в своих надеждах и желаниях» (Б, 334), руководил Брюстер. Не он ли стоял за отставкой Смита? Не поддался ли Смит влиянию соседей-пуритан? Во всяком случае в 1640 г. он перебрался к ним.
Плимутская церковь искала нового священника не слишком долго. В 1636 г. из Массачусетса к пилигримам приехал в роли, обратной роли Нортона, не сошедшийся с пуританами священник Джон Рейнор (Рейнер): «Способный и набожный человек, кроткого и скромного нрава, не отклонявшийся от истинной веры, безупречный в своей личной жизни и в общении с людьми…». По прошествии испытательного срока Рейнора избрали проповедником, а потом и пастором. «Плодами его трудов они пользовались долгие годы: с удовлетворением, в мире и в добром согласии» (Б, 335)[582].
Почти двадцатилетнее служение в плимутской церкви священника «кроткого и скромного» можно в определенной мере рассматривать как этап в развитии этой церкви. Из организующей силы возникшего режима она все больше превращалась в его подсобное орудие. При этом режиме господствовали плимутские «аристократы», главным образом в лице возглавляемого губернатором магистрата, члены которого фактически не сменялись.
Сепаратистская церковь Плимута, являясь единственной, не претендовала, однако, на то, чтобы стать узаконенной «государственной» церковью, а «государство» не объявляло неверие, или отступничество от поддерживаемой им веры, государственным преступлением. Тем не менее тенденция такая существовала. На одной из книг библиотеки Брэдфорда была обнаружена запись: «Имеет ли магистрат право вмешиваться в церковные дела?» Далее, после ссылок на авторитеты протестантизма, Брэдфорд отвечал: «Да, имеет, поддерживая религию»[583]. Как далеко это от истинного сепаратизма! Неизвестно, когда сделана приведенная запись. Судя по всему, не ранее середины 30-х годов. Весьма вероятно, она навеяна событиями, которые в 1635–1637 гг. происходили в Массачусетсе, где вопрос, поставленный Брэдфордом риторически, в ходе размышлений, был одним из острейших вопросов религиозной и политической борьбы. Может быть, запись сделана позже. Так или иначе, это свидетельствует об указанной тенденции. В Новом Плимуте изучаемого времени она не получила заметного развития. В Массачусетсе, где тенденция превратилась в реальную политику, колония стала заповедным полем «охоты на ведьм». Жестокой политикой религиозной нетерпимости массачусетские «аристократы» защищали свое господство, режим теократической олигархии.
Термин «государственность» взят нами в кавычки. Действительно, Новый Плимут являлся всего-навсего английской колонией, небольшой и не имевшей даже хартии. Все же употребление этого термина представляется уместным. Зависимость колонии, особенно ее внутренней жизни, от Англии во всех отношениях была номинальной. Рост колонии, стирая последние черты патриархальности в характере управления ею, потребовал определенного изменения формы управления, точнее говоря, — создания определенных форм управления, которые отвечали бы изменившимся условиям жизни поселенцев. В этих формах и проявились черты «государственности».
Новый Плимут — вначале крохотный поселок с одним бессменным губернатором; затем небольшой городок (за которым числилась обширная неосвоенная и практически неохраняемая территория), управляемый магистратом; потом административный центр, столица колонии, которая насчитывала около десятка поселений, вынужденная заботиться о границах возглавляемой территории.
Возникшие поселения, едва окрепнув, претендовали на право решать собственные дела самостоятельно и на право принимать какое-то участие в решении общих дел колонии, тем более их касающихся. Плимутский магистрат на удовлетворение этих претензий шел очень неохотно, поскольку всегда вникал во все мелочи жизни подвластных ему людей и регулировал ее по своему усмотрению. Но жители новых поселений были настойчивы. Молодые и недавно приехавшие не испытывали к членам магистрата того пиетета, который выработался у «старых колонистов». Выдвигая свои претензии, поселенцы обосновывали их теми же доводами, которыми первые пилигримы когда-то обосновывали свои собственные права на самостоятельность, апеллировали к Соглашению на «Мэйфлауэр», напоминали об увеличении числа церковных конгрегаций.
Так в Новом Плимуте возникла необходимость перейти от регулирования жизни колонистов путем личного вмешательства губернатора, решений магистрата и постановлений Общего собрания, которые почти механически санкционировали указанное вмешательство и решения, к установлению более четкой и общей правовой системы. Именно поэтому в октябре 1636 г. специальному комитету (восемь членов магистрата, четыре представителя от Плимута, два — от Даксбери, два — от Ситуэйта)[584] была поручена кодификация существовавших законов, приведение их в соответствие с требованиями текущего времени и выработка новых установлений, диктуемых жизнью. Рекомендации, предложенные комитетом, одобренные 15 ноября Общим собранием и зафиксированные в протоколах, получили потом название «Великие основы 1636 года» (The Great Fundamentals of 1636).
В американской историографии этот документ нередко называют, подчеркивая его значение, Декларацией прав, Биллем о правах. При этом Основы почему-то не публиковались в наиболее известных и распространенных сборниках документов по колониальной истории США. Даже в последней, едва ли не самой полной и лучшей публикации, осуществленной У. К. Кэйвенагом[585], Основы фигурируют без названия, приведены неполностью и произвольно разбиты на части, помещенные порознь, что затрудняет работу и мешает воссоздать «образ» источника.
Американские историки, упоминавшие Основы, цитируют из них не более нескольких фраз, часто без ссылки на источник, излагают их не во всем идентично[586]. У Морисона, в частности, документ модернизируется в соответствии с тезисом: «Основы были фактически конституцией колонии. Они были эквивалентны Биллю о правах и были первым Биллем о правах в Америке»[587]. Все это создавало для нас трудности в уяснении сути и деталей очень важного документа. Благодаря дружеской помощи профессоров Висконсинского университета (Милуоки) Рассела X. Бартли, к которому мы обратились за консультацией, и Кэрол Шамас, которая была столь любезной, что прислала нам ксерокопию документа, проблема была разрешена. Мы пользуемся случаем выразить своим американским коллегам глубокую признательность за благожелательное содействие[588].
В «Великих основах», после изложения обстоятельств, связанных с созданием комитета, а также упоминания о Соглашении на «Мэйфлауэр» и о патенте 1630 г., говорилось: «…Мы, являясь свободнорожденными подданными Английского государства и располагая поэтому всеми привилегиями, которые им принадлежат, мы прежде всего считаем
