У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
В Плимуте, где сервентов было немного и где часть из них землю все-таки получала, работников насчитывалось совсем мало. Спрос же на них соответственно был велик: дополнительные рабочие руки при обработке поля или строительстве дома в тогдашних условиях — огромное подспорье и преимущество. Это, однако, не означало льготного положения работников. Магистрат, преследуя имущественные интересы своих членов и других «аристократов», периодически устанавливал максимум допустимого заработка работников. Так как заинтересованные в найме порой готовы были обойти запрет и платить выше «максимума», то в случае обнаружения этого «излишек» заработка отбирался. Одно из постановлений Общего собрания гласило: «Те, кто требует чрезвычайно высокой оплаты, а именно 3 шиллинга за рабочий день, должны явиться (в магистрат. — Л. С.) если еще не вернули взятое»[602]. В 1638 г. максимум составлял 18 пенс. (12 — со столом).
В 1639 г. под предлогом борьбы с бродяжничеством и леностью Общее собрание предписало местным властям поселков «осуществлять надзор над всеми лицами, женатыми и холостыми, проживающими в пределах их управления, которые не имеют достаточных средств для собственного обеспечения… и требовать от них отчета об их образе жизни»[603]. Типичная полицейская мера, к которой власть предержащие прибегают для учета рабочих рук и пресечения какого-либо сговора тех, кто подвергается эксплуатации, в целях обеспечения хозяев дешевой рабочей силой и поддержания существующего порядка.
Из частных установлений, вводимых «Великими основами», следует упомянуть единую систему мер и весов, определяемую Общим собранием; право магистрата в случае необходимости призывать для несения военной службы любого мужчину и приобретать необходимое число лошадей; материальное обеспечение ставших инвалидами во время войны до конца их жизни; предоставление только Общему собранию права объявления войны и заключения мира, исключая случай, когда созыв собрания невозможен из-за непосредственной военной угрозы; наказ провести перепись; введение определенной шкалы оплаты за исполнение всевозможных официальных поручений и т. д. (обмер земли, регистрация документов, оповещение о свадьбе, приведение в исполнение наказаний и т. п.).
Важно подчеркнуть, что «Великие основы» формально не ограничивали и не расширяли гражданских прав в зависимости от вероисповедания поселенцев. В Основах вообще нет статьи, определявшей вероисповедание (намек на это сделан только в цитировавшемся документе, где говорилось о благоволении короля «нашей вере»). Однако при официальной, скорее необъявленной, веротерпимости установившаяся традиция и позиция «отцов» колонии делали члена сепаратистской церкви гражданином, заслуживавшим большего доверия, большего покровительства, а следовательно, располагавшим известными привилегиями, хотя и негласными.
Здесь требуется несколько дополнительных замечаний, относящихся к правилам приема в конгрегацию. В первые годы существования колонии стать членом сепаратистской церкви было нетрудно. От неофита требовалось прежде всего следовать «истинным» религиозным правилам и наставлениям, соблюдать ковенант. В остальном конгрегация не проявляла большой разборчивости и как бы брала на себя моральное и духовное совершенствование «брата во Христе». Ко времени составления Основ, т. е. ко времени развившегося социального неравенства, в члены церкви стали принимать людей, уже проявивших до этого свое благочестие, естественно в рамках сепаратистских требований[604].
Степень благочестия при установившихся в колонии порядках определялась руководителями церкви и неофициально — магистратом. Понятие «благочестия» в этих условиях не могло в какой-то мере не подменяться понятием «благонравия», которое не могло не отождествляться с лояльностью существовавшему режиму. Кальвинистская идея о том, что материальное благополучие — косвенное свидетельство правильно избранного «призвания» и «служения Богу», своего рода признак «святости», потускневшая в ранних общественно-религиозных схемах сепаратистов Скруби, Лейдена и первых лет «Нового Ханаана», не могла не высветиться вновь и не становиться все отчетливей по мере роста имущественного расслоения колонистов. В понятие «благонравия» поэтому в той или иной мере проникало представление о материальном благополучии.
«Великие основы» предоставили магистрату законное право устанавливать дни отдыха и религиозных церемоний, ранее осуществлявшееся им явочным порядком. Если и ранее в поведении колонистов более или менее дипломатично пресекалось все то, что не отвечало религиозной морали сепаратистской церкви, то теперь каждый колонист был еще обязан присутствовать на богослужениях. Нарушители подвергались осуждению и разного рода наказаниям. Иначе говоря, тенденция к превращению сепаратизма в государственную религию развивалась. Мы не знаем, много ли осталось в Плимуте к рассматриваемому времени тех, кто открыто придерживался, например, англиканского вероисповедания. Насколько можно судить, очень мало, может быть, никого.
Отсутствие в Основах специальной статьи о вероисповедании оценивалось нами ранее как факт, в какой-то мере доказывающий веротерпимость. Но именно отсутствие специальной статьи, говорящей об этом, могло служить религиозной нетерпимости. В 1645 г. Общему собранию была представлена петиция, авторы которой настаивали на введении законодательства, запрещавшего дискриминацию по религиозному признаку и связанную с этим гражданскую дискриминацию[605]. Собрание отклонило требование. И то и другое говорит о многом.
Ознакомившись с «Великими основами» и некоторыми имеющими к ним отношение штрихами общественной жизни Нового Плимута, перейдем к изложению событий, которые последовали после 1636 г.
Создание единой системы административно-правовых норм не было единственной заботой плимутцев. Со все возраставшим беспокойством наблюдали они за быстрым усилением соседней пуританской колонии. Та явно претендовала на главенствующее положение в Новой Англии и распространяла свое влияние в глубь материка. Поэтому, когда массачусетсцы, занявшие место пилигримов на р. Коннектикут, натолкнулись на сопротивление племени пекотов, в Плимуте втайне радовались. Весной 1637 г. между массачусетсцами и пекотами начались вооруженные стычки. Лидеры пуритан обратились к соседям с просьбой принять участие в карательной экспедиции против индейцев.
Брэдфорд, которого тогда вновь избрали губернатором, дал понять своим ответом, что плимутцы спешить с этим не собираются, что это «не их война». Он воспользовался случаем напомнить, как пуритане вытеснили пилигримов с Коннектикута, как реагировали они на просьбу Плимута помочь выдворить французов из Пенобскота, как в Массачусетсе однажды оскорбили приехавшего туда Стэндиша и прочие обиды. Брэдфорд считал, что пуритане своей агрессивностью сами Спровоцировали пекотов на военные действия. Он обещал оказать помощь, если на это даст согласие Общее собрание (Б, 335–336).
Начались военные действия. Плимутский магистрат набрал отряд в 50 человек, «но когда они уже готовы были выступить (вместе с подкреплениями из Массачусетса)[606], они получили приказ остановиться, так как враг был уже побежден, и в них не было нужды» (Б, 338).
То, что в американской историографии называется «пекотской войной», на деле было безжалостным избиением индейцев, застигнутых врасплох в одной из их деревень. «…Огонь сжигал тетиву и делал их луки бесполезными. Те, кто избежал смерти от огня, пали под мечами… Это было страшное зрелище: видеть их горящими в огне, огонь, гасимый потоками крови;
