Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

с игрушкой, которой нет у первого, то нужно сразу купить такую же, чтобы ребенок почувствовал себя в безопасности. Безопасность, по сути, трактуется в соответствии рыночным стандартам личности. Некоторые психиатры как будто утверждают даже, что человек чувствует себя в безопасности, если он успешен, подходит под мерки общества и олицетворяет собой успешную модель поведения. Мы одержимы безопасностью как целью жизни.

Отдельные критики убеждены в том, что интерес людей к безопасности подрывает дух инициативы. Но сами они при этом рассуждают о неких элементарных экономических гарантиях, о пенсиях по старости и так далее, совершенно не ставя под сомнение тот факт, что человек, цель которого состоит в накоплении миллиона долларов на старость или который покупает страховку, не заслуживает осуждения за предосудительное пренебрежение безопасностью. Тем не менее, в указанной критике есть определенный смысл: чувство психической безопасности и вправду лишает жизнь привкуса приключений. Например, люди вроде Муссолини, который был большим трусом, но обладал чувством драматизма, выдвинули лозунг – мол, жить следует опасно. Что ж, сам он не внял своему призыву, хотя и обрел скверный конец, несмотря на все предпринятые меры предосторожности[10]. В любом случае, Муссолини чувствовал, что жизнь надо воспринимать как приключение.

Целью психического развития является способность терпеть собственную уязвимость, потому что, если существование человека на этой планете вообще имеет смысл, мы чрезвычайно уязвимы – не из-за нынешней атомной бомбы, а из-за самого способа нашего бытия. Мы уязвимы физически, уязвимы умственно и духовно. Мы не знаем почти ничего по сравнению с тем, что следовало бы знать. Мы стараемся жить разумно, практически не располагая сведениями о том, что это значит. Мы рискуем не столько физической, сколько своей духовной жизнью, причем почти ежеминутно. Мы обладаем крайне извращенным представлением о процессе жизни и, если задуматься, в самом деле ощущаем себя жутко уязвимыми. Любой, кто осознает хотя бы на мгновение фундаментальное, сущностное одиночество личности, должен чувствовать себя уязвимым. Но он не может себе позволить этой слабости ни на миг, если не связан с миром, к которому дерзновенно себя причисляет, – или в котором, цитируя доктора Тиллиха, имеет «мужество быть» (Tillich 1952).

Мы склонны сегодня создавать людей, у которых нет смелости, которые не осмеливаются жить захватывающей и напряженной жизнью, которые обучены выбирать в качестве цели в жизни безопасность, а последняя достигается лишь посредством полного соответствия требованиям общества, полного омертвления личности. Потому можно сказать, что радость и безопасность противоречат друг другу, ведь радость есть результат полноты жизни. Тот, кто живет полной жизнью, должен уметь мириться с собственной уязвимостью, ибо его жизнь становится крайне рискованной затеей и опасности грозят отовсюду. Остается лишь надеяться, что не оступишься, что все-таки пойдешь по жизни правильным путем.

Конечно, современным людям еще свойственна жажда приключений. Ощущение безопасности и утрата вкуса к приключениям делают жизнь настолько скучной, что она становится совершенно невозможной. Развеять скуку призваны многочисленные фильмы, книги и, возможно, детективные истории. Или, допустим, мы жадно читаем о людях, которые разводятся каждый год; даже подобная мелочь воспринимается как некое приключение, пускай и не столь яркое, каким оно норовит казаться.

3. Отчуждение и проблема душевного здоровья

(лекция третья, 2 февраля 1953 г.)

а) Отчуждение и абстрагированность

Я хотел бы поговорить о том, что лично мне кажется главной проблемой душевного здоровья, – о самоотчуждении, то есть об отчуждении от себя, от собственных чувств, от людей и от природы, или, иначе, об отчуждении от себя и от мира внутри и снаружи нас.

Разрешите для начала попытаться объяснить, что подразумевается под словом «отчуждение». Буквально, конечно, оно означает, что мы чужие сами себе, или что нам чужд внешний мир. Но сказанного вряд ли достаточно, так что придется, наверное, объяснить чуть подробнее.

Одной из важнейших особенностей современного общества и нашей нынешней экономики является воздействие рынка. Вы можете спросить, какое отношение рынок имеет к психологии. На мой взгляд, люди каждого общества в значительной степени формируются экономическими и социальными условиями своей жизни. Таково одно из величайших открытий Карла Маркса. Быть может, он действительно догматически преувеличивал значимость и применимость своей теории, а также, по моему мнению, изрядно недооценивал чисто человеческие факторы, которые не относятся к области экономических отношений, однако я по-прежнему считаю его теорию одной из самых обоснованных и самых фундаментальных попыток понимания общества. Очень глупо допускать, чтобы сталинисты заявляли, что они тоже используют марксистскую теорию; на самом деле их притязания основательны ровно в той же степени, что и притязания католической инквизиции говорить от имени Христа. Итак, это глупо с нашей стороны – не только потому, что сталинисты обманывают, но и потому, что своими словами они заставляют нас игнорировать одну из важнейших сил социологии. (Есть и еще одна причина: если кто-то верит, подобно мне, что сталинская система относится к числу наиболее бесчеловечных и жестоких систем, когда-либо созданных человечеством, но все же косвенно поддерживает сталинистов, признавая в них истинных продолжателей дела Маркса, то тем самым мы нисколько не помогаем разъяснить марксистскую теорию. Я говорю так потому, что провел уже два с половиной года в Мексике, и у меня сложилось впечатление, что слово «марксизм» сегодня уподобилось горячей картофелине, которую все перекидывают друг другу; не думаю, что американской демократии и научному мышлению нужно следовать этой практике.)

Итак, я говорю об экономике, ориентированной на рынок. Любая сравнительно примитивная система использует рынки. В крохотных деревнях много столетий назад рынки уже существовали, они до сих пор существуют в Мексике и в менее развитых странах. Люди приходят на рынок и продают свои товары покупателям из разных мест. Они отлично знают своих клиентов. Им очень нравится общаться с другими. Рынок – не только торговая площадка, но и место для удовольствий и развлечений. Если отталкиваться от этой примитивной формы рыночных отношений, обнаруживается следующее: на рынок поступают товары, произведенные с определенной целью. Продавец более или менее знает тех, кто купит у него этот товар. Перед нами сугубо конкретная ситуация товарообмена.

Наша современная экономика управляется рынком в совершенно ином смысле. Нынешний рынок – не тот, на котором обыкновенные люди продают свои товары, это уже, скажем так, торговля национальным товаром, когда цены заданы, а производство определяется спросом. Этот «национальный рынок» выступает регулирующим фактором современной экономики. Цены не устанавливаются какой-либо экономической группой, которая хочет получить вот столько (так бывает разве что в военное время или при чрезвычайных ситуациях). Нет, цена и наличие товара определяются