Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

Но при чем тут, спросят меня, психология? На рынке все, что угодно, становится товаром. Чем отличается предмет от товара? Вот этот стакан с водой – предмет, который я в данную минуту использую для хранения воды, и так далее. Он мне полезен, хотя не особенно красив. А товар – то, что я могу купить за определенную цену, и я воспринимаю его не только как предмет, как нечто, обладающее, если вспомнить экономический лексикон, известной потребительской ценностью, но и как товар, который наделен известной меновой ценностью. На рынке царят товары, их функция состоит в том, что я могу описать вот этот стакан как предмет стоимостью пятьдесят или двадцать пять центов. Я могу описать его в денежном выражении – или абстрактно.

Сделаем следующий шаг. Возьмем в качестве примера что-то очень простое и довольно парадоксальное. Можно сказать, что стоимость одной картины Рембрандта в пять раз превышает стоимость «кадиллака». Это совершенно разумное утверждение, поскольку мы сравниваем картину Рембрандта и «кадиллак» через абстракцию, а именно выражаем через деньги. Впрочем, на самом деле это утверждение абсурдно, потому что картина Рембрандта, строго говоря, не имеет ничего общего с «кадиллаком». Имеется лишь один способ сравнения, при котором эти два объекта могут быть сопоставлены – через перевод каждого из них в абстрактную форму денег. Значит, можно сравнивать два предмета в смысле определенного отношения и говорить, что стоимость одной вещи впятеро превышает стоимость другой. Если любой из нас попробует хоть немного проанализировать собственное отношение к вещам, мы поймем, что воспринимаем вещи не столько как конкретные предметы, сколько как товары. Мы воспринимаем вещь с точки зрения ее абстрактной денежной стоимости, с точки зрения меновой ценности. Вот об этом стакане, например, мы думаем не просто как о не слишком красивой, но полезной вещи, а как о дешевом изделии стоимостью в двадцать пять или пятьдесят центов.

Вообразите газетный репортаж или иной материал такого рода, где говорится: «Построен мост за пять миллионов долларов», «Построен отель за десять миллионов долларов». Здесь представление об объекте преподносится не исходя из потребительской ценности, не исходя из его красоты или какой-то другой конкретной оценки, а исходя из абстрактного значения – объект дорого стоит по своей меновой ценности, следовательно, его можно сравнивать с чем-либо еще, при условии, что мы осознаем эту абстракцию (меновую ценность).

К чему я вообще веду? В нашей системе протекает процесс, для которого я хотел бы придумать отдельное обозначение, – пусть будет процесс абстрагирования. Прошу простить мне эту языковедческую слабость и сосредоточиться на сути. Под абстрагированием я подразумеваю способность делать что-либо абстрактным, не оставлять нечто в его прежнем конкретном виде. Судя по нашему производству и по тому, как функционирует наша экономика, мы привыкли воспринимать вещи именно в абстрактных, а не в конкретных формах. Мы оцениваем их по меновой стоимости, а не с точки зрения потребительской ценности.

Позвольте привести несколько примеров того, сколь далеко заходит эта практика. Газета «Нью-Йорк таймс» сообщила несколько дней назад: «Бакалавр наук плюс доктор философии равно 40 000 долларов». Я немало удивился и стал читать дальше; выяснилось, что если студент получит докторскую степень, то средний его заработок составит на 40 000 долларов больше, чем он заработал бы со степенью бакалавра. «Нью-Йорк таймс» – очень серьезная газета, она вряд ли будет потешаться над чем-либо в своих заголовках. Думаю, перед нами образчик того характерного для наших дней восприятия мира: бакалавр и доктор философии суть товары, которые можно оценить и стоимость которых можно подставить в формулу уравнения. Другая статья, уже в «Ньюсуик», гласила, что правительство Эйзенхауэра уповает на свой кредит доверия и через несколько недель готово пойти на ряд непопулярных мер, поскольку этот кредит настолько велик, что они могут себе позволить потерять какую-то толику. Я вполне понимаю, о чем шла речь, и дело не в политике, а в образе мышления.

Кто-то считает капиталом уверенность в себе, которую тоже можно частично потерять, если ее в избытке (снова ситуация из разряда «Бакалавр наук плюс доктор философии равно 40 000 долларов»). Уверенность, отношение между партией или правительством и народом выражается в абстрактной формуле чего-то измеримого, выражаемого количественно, чего-то такого, что уже не конкретно, а абстрактно, что можно сопоставить в количественном выражении со всем остальным в этом мире. Таков процесс абстрагирования, при котором все специфические, конкретные качества более или менее стираются, зато приобретается общее, поддающееся количественному определению качество выражения в абстрактной форме (денег или любой другой, о чем мы поговорим позднее).

Или вот другой пример. Каково самое дальнее расстояние в мире сегодня? Предположим, это расстояние между Нью-Йорком и Бомбеем в Индии. Не знаю, сколько точно это будет в милях, но знаю, что понадобится приблизительно три с половиной дня на его преодоление, а в ценовом измерении путешествие обойдется мне в сумму от 800 до 1000 долларов. Это наиболее реалистичный вариант оценки расстояния и временных затрат, когда планируешь путешествие. Даже самое дальнее расстояние изрядно сокращается во времени, ведь нет на карте двух мест, которые находились бы друг от друга дальше, чем приблизительно в трех с половиной днях пути. Тогда единственное реальное затруднение, с которым мы сталкиваемся, заключается в оценке перемещения в денежном выражении: 1000 долларов – самое дальнее расстояние. Конечно, если вы намерены потом вернуться домой, то расстояние будет стоить 2000 долларов. Я хочу сказать, что перед нами еще один способ, еще одна область, в которой мы мыслим абстрактно, в которой возможно даже выражать время и пространство в деньгах, что бывает порой целесообразно. Это полезный пример устранения конкретности из нашего опыта и нашей склонности воспринимать вещи в абстрагированности от конкретных качеств.

б) Отчужденный опыт

То же самое, очевидно, справедливо и для нашего восприятия самих себя и других людей. Вы читаете, например, статью в «Нью-Йорк таймс» – скажем, некролог, где говорится: «Умер фабрикант обуви. Умер инженер-железнодорожник». Кто умер? Фабрикант обуви. Умирают мужчины и женщины, но если описывать даже смерть через категорию вроде «фабрикант обуви», то мы выносим некую оценку – сродни той, когда говорим, что такая-то вещь стоит пятьдесят центов. Мы игнорируем конкретику, забываем о личности конкретного человека, совершенно уникального, как и все мы по отдельности. Конкретные качества игнорируются и абстрагируются. Мы называем человека «фабрикантом обуви», словно такова его суть. Чем не аналог обсуждения товара по его меновой стоимости, по его цене?

Конечно, куда разумнее было