Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм
Стойкость подобным мечтаниям придает тот факт, что такой рай недостижим, сколько ни пытайся. Небеса всегда далеки. Поэтому приходится утешаться грезами о чудесах; согласно статистике доходов большинства населения, мечты сбываются редко – однако все же сбываются, так что надежда на лучшее сохраняется и никогда полностью не иссякает: люди уверены, что им мало того, что есть, а вот если будет больше, тогда придет счастье. При этом, повторюсь, сложись жизнь так, что люди работали бы всего два, три или четыре часа в сутки, зато доходы выросли бы многократно, разразилась бы настоящая катастрофа.
На протяжении тысячелетий писатели и утописты в самых трогательных словах характеризовали прекраснейшую цель жизни – дескать, это жизнь, в которой человек тратит совсем немного времени на добывание необходимого для поддержания жизни; изобилие товаров подразумевает отсутствие нужды. Вообразите, каково бы нам пришлось, воплотись это видение в реальность, доведись нам познать такую жизнь сегодня! Мы всячески старались бы от нее уворачиваться, потому что она ведет к грандиозной психической катастрофе. Мы совершенно не готовы осмыслять свою жизнь и свое время, но такова, увы, религия производства и потребления, в картине которой то и другое больше не увязывается с реальными и конкретными человеческими потребностями.
г) О счастье и безопасности
Позвольте теперь обратиться к некоторым другим понятиям, которые мы используем и которые следует прояснить. В частности, нас по-прежнему очень волнует понятие счастья. О счастье говорили еще древние, а мы до сих пор употребляем это слово и утверждаем, что цель человека – стать счастливым. Две-три сотни лет назад в протестантских странах цель была совсем другой: люди стремились угождать Богу, жить по совести; сегодня же мы говорим, что хотим быть счастливыми. Но что подразумевается под счастьем? Что ж, думаю, если устроить опрос на улице, большинство из тех, кто не слишком искушен в науках, скажет, что счастье – это веселье. Что значит веселиться? Вы все знаете, что считается у нас развлечениями; на самом деле наше понимание имеет мало общего с тем, что называют счастьем в других культурах. Люди даже не пытаются вообразить состояние счастья. Это вообще состояние души – или, быть может, человек бывает счастлив лишь в какие-то редкие моменты в жизни? Или счастье – драгоценный плод некоего дерева, которое плодоносит лишь изредка, но все-таки плодоносит?
Скажу коротко о счастье с психологической точки зрения. Известно, что многие определяют счастье как противоположность печали и страданию. Мол, страдание и печаль – это плохо, а счастье, им противоположное, хорошо. Поэтому, собственно, они воспринимают счастье как блаженство, лишенное боли, беспокойства и грусти. В таком понимании присутствует некая фундаментальная порочность, ведь тот, кто не испытывает грусти, не может считаться живым, а тот, кто не живет, не может быть счастлив. Для жизни печаль и боль являются такими же неотъемлемыми составляющими, как и счастье. Получается, что счастье, конечно, не является противоположностью чего-либо еще, доступного наблюдению, – не является, с клинической точки зрения, противоположностью депрессии.
Что такое депрессия? Депрессия – вовсе не грусть. Человек, который действительно впадает в депрессию, возблагодарит небеса за возможность просто грустить. Депрессия – это неспособность чувствовать. Депрессия – ощущение собственной смерти, пускай твое тело живо. Депрессия – совсем не то же самое, что боль и грусть, она даже не связана с болью и грустью. Это неспособность испытывать радость одновременно с неспособностью испытывать печаль. Это отсутствие каких-либо чувств. Это ощущение омертвелости, невыносимое для человека, который находится в депрессии. Вот почему нам нестерпима сама неспособность чувствовать.
Счастье – одна из форм выражения полноты жизни. Опыт полной жизни, по определению Спинозы[9], тождественен радости или счастью, а на другом полюсе располагается депрессия, которая, по сути, представляет собой отсутствие чувств. При полной жизни присутствуют и боль, и радость, они принадлежат друг другу, потому что являются плодами полноты жизни. Противоположностью тому и другому выступает депрессия как отсутствие полноты чувств. Если сегодня сказать обычному человеку, что одно из мучительнейших, если не самое мучительное психическое заболевание из всех, которые существуют, – это отсутствие чувств, то, думаю, многие попросту не поймут, что имеется в виду. На самом деле многие даже возразят: «Но это чудесно! Как здорово ничего не чувствовать. Что, черт возьми, я должен чувствовать? Я хочу покоя. Мне не нужны проблемы». Им неведом почти невыносимый опыт пребывания в ином состоянии разума, когда человек действительно ничего не чувствует.
Если исходить из такого определения, нормальный человек в нашей культуре в значительной степени подавлен, ибо полнота его чувств существенно снижена. Люди, страдающие депрессией в наши дни, возможно, столь же, как и мы, живы; они отчуждены от себя и оторваны от реальности ничуть не больше нас, однако мы умеем защищаться от этих ощущений, а они – нет. Вообще имеется множество способов защититься от ощущения собственной не-жизни. Наша индустрия развлечений, работа, коктейльные вечеринки, болтовня, вся житейская рутина – вот способы защиты от того ужасного мгновения, когда мы вдруг осознаем, что ничего не чувствуем. Все перечисленное оберегает нас от меланхолии. Лишь некоторые среди нас беззащитны – быть может, они более чувствительны. Или само состояние разума, лишенного чувства, ими ощущается острее, и потому их защита ослабевает.
Применительно к общему душевному состоянию можно говорить (конечно, только статистически и без поголовного обобщения) о снижении полноты чувств, близком к депрессии, однако это снижение чувственности в немалой степени восполняется сегодня защитными механизмами, которые мы называем удовольствием и трудом.
Еще мы очень часто употребляем другой термин, который даже превратился в слоган множества политических дискуссий, – слово «безопасность». В наши дни многие психиатры, психоаналитики и так далее скажут, что цель жизни – это быть в безопасности, чувствовать себя в безопасности. Родители довольно пугливы; воспитывая детей, они сильно обеспокоены безопасностью своих отпрысков. Если ребенок увидит другого ребенка
