Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм
Время от времени мы с вами голосуем. На самом деле на результат голосования в значительной степени оказывают влияние практики, схожие с современной рекламой: на нас обрушиваются всевозможные обещания и призывы – в настоящее время в основном по телевизору. Мы поддаемся их эмоциональной и совершенно иррациональной привлекательности. Мы ведем себя в некотором смысле так, словно нам предстоит посмотреть футбольный матч или боксерский поединок; мы ощущаем тот драматизм, о котором я говорил в прошлой лекции; нам интересно наблюдать схватку двух кандидатов, зная, что мы располагаем возможностью вмешаться в ситуацию, опосредованно принять участие в происходящем. Это в боксе нас не пустят на ринг, так что нам остается сидеть и смотреть, а вот на выборах мы дееспособны. Даже одинокий голос – это признак выхода на политическую арену, выражение мнения и влияния.
Но насколько ответственно это выражение? Что мы вообще знаем? Какими сведениями располагаем? Быть может, область политики слишком уж запутана для того, чтобы решать политические вопросы путем голосования? Не придумали бы мы некий принципиально иной способ обсуждения и предъявления мнений и убеждений, будь у нас искреннее желание придать голосованию конкретику? Думаю, наша нынешняя система голосования все же лучше прочих, придуманных до сих пор, однако она, безусловно, не совершенна – и стала довольно абстрактной. В следующей лекции я постараюсь разъяснить, в каком направлении, по моему мнению, следует двигаться, чтобы уйти от такого рода абстрагирования.
На самом деле, разумеется, гражданин, принимая участие в делах общества, располагает минимумом шансов конкретно воздействовать на происходящее; мы, конечно, голосуем, но, по сути, выбираем разве что конкретный товар – скажем, сигареты «Честерфилд» или «Кэмел». Да, это преувеличение с моей стороны, но, сдается мне, лучше уж преувеличить, чтобы показать все наглядно, чем быть скрупулезно точным. Итак, мы голосуем, можем подать обращение в конгресс, можем написать письмо своему сенатору, но подавляющему большинству людей свойственно ощущение, что они лишены возможности реально – конкретно, а не абстрактно – на что-либо повлиять, реально поучаствовать в делах общества. Этот процесс отдален, отчужден и абстрактен, он настолько же свободен от конкретики, как и все остальное, о чем я говорил раньше.
Тут следует сделать одно теоретическое замечание. Вообще говоря, для того чтобы действовать, надо уметь думать. Сначала мысль, затем разумное действие. Я уверен, что так и есть, однако верно и обратное. Без возможности действовать мышление затрудняется, оно развивается только там, где есть хотя бы намек на практическое его применение. Возьмем владельца небольшой лавки деликатесов: думаю, он гораздо лучше разбирается в делах своей лавки, где может действовать, вмешиваться, наблюдать и принимать решения, исполнять эти решения и так далее, чем в делах государственных. Причина не обязательно в том, что государственные дела намного сложнее управления лавкой (порой мне кажется, что эти дела, напротив, чрезвычайно просты, а вот управлять лавкой очень и очень трудно). Вряд ли для размышлений о внешней политике требуется больше интеллекта, нежели для оценки количества сыра, которое нужно закупить. Процесс во многом сходен, но в одном случае человек имеет талант, склонность, и, следовательно, способен думать, а в другом пространство действий настолько ограничено, что все сводится к словам. Мы изрекаем пустые слова, но не думаем, и сами отчасти понимаем, что наше мышление не служит никакой конкретной цели.
Подведу итог: наша современная культура представляет собой способ производства и потребления, сосредоточенный вокруг рынка и массового производства. Это само по себе абстрагирование, очередной великий шаг вперед по пути развитии экономики. Но сегодня этот способ производства, этот метод абстрагирования достиг в своем применении такого размаха, что распространился не только на техническую сферу, но и на общество как таковое. Весь опыт внутри и вне нас постепенно становится абстрактным, как товары в магазине. Мы лишаемся связи с реальным опытом, находимся в вакууме, а потому теряем уверенность в себе, и нам грозит скука, из-за чего нарастает угроза душевного здоровья, которую мы преодолеваем рутиной, чтобы не сталкиваться впредь со скукой и пустотой наших отношений с ближними и с самими собой, а также с абстрактностью нашего опыта.
з) Отчужденное мышление
(Лекция четвертая: 4 февраля 1953 г.)
Я говорил в прошлый раз о том, что сам называю отчуждением – от себя, от других людей, от вещей, а также о связи процесса отчуждения с тем, что я называю абстрагированием и что характеризует нашу современную индустриально-капиталистическую культуру. В этой культуре мы воспринимаем вещи, других людей и самих себя не в конкретной форме, не в потребительской ценности, а в абстрактном выражении, например, через деньги или через слова, тем самым соотнося себя с этими абстракциями, а не с тем, что реально и конкретно.
Мне хотелось бы пойти немного дальше и перечислить другие факторы, тоже затронутые процессом отчуждения. Как обстоит дело с нашим мышлением? Я бы сказал, что оно подвергается тому же давлению, что и наши чувства. В прошлой лекции отмечалось, что мы становимся сентиментальными, но перестаем воспринимать подлинные чувства; я дал определение сентиментальности как чувств в состоянии несвязанности: чувства вроде бы есть, но они пусты, имеется потребность чувствовать, но она не направлена на что-либо конкретное. Нечто подобное происходит и с нашим разумом, с нашими мыслительными процессами, если нет конкретики в том, о чем мы думаем. Иначе говоря, если то, о чем мы думаем, не касается нас напрямую, то от наших мыслительных процессов остается голый интеллект. Под интеллектом я подразумеваю способность манипулировать понятиями, без проникновения в суть явлений, способность манипулировать без понимания. А вот понимание можно считать разумом и противопоставлять манипулятивному интеллекту. Разум и вправду начинает действовать лишь тогда, когда мы погружены в то, о чем думаем. В противном же случае остается только манипулировать понятиями – взвешивать, пересчитывать, прикидывать и сравнивать. Такой интеллект столь же абстрактен, как и наши чувства.
Разум порой может показаться роскошью, но
