Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм
Если же принимать в расчет душевное здоровье в его индивидуализированной форме внутри общества, то обычно предпочитают выражаться более обтекаемо. Не говорят прямо, что здоровый человек – тот, кто выполняет общественно полезную функцию (хотя случается слышать и такое), но говорят, например, что душевное здоровье выражается формулой, где переменные – способности человека трудиться и получать удовольствие. Звучит вполне безобидно, ведь кто станет отрицать, что работа и удовольствие полезны для всех? Или могут сказать, что душевное здоровье заключается в способности производить и воспроизводить свой род. В последнем случае удовольствие будет выражаться главным образом через сексуальные потребности мужчин и женщин. В этой формулировке легко упустить из вида вопрос о сущности труда. Мы говорим об интересной работе, скучной, полезной? А какое удовольствие обсуждается? Когда человек как бы забывает себя, как при алкоголизме? Или удовольствие, столь распространенное сегодня в нашем современном западном обществе, – удовольствие от созерцания катастроф? Или удовольствие от жестокости? Или удовольствие от радости, от интереса к жизни, от приятного труда, от чего-то такого, что делает жизнь захватывающей?
Короче, упомянутая формула труда и удовольствия не имеет ни малейшего смысла. Она бессмысленна, если не уточнить заранее, какой труд имеется в виду и какая разновидность удовольствия. Поэтому, как случается с большинством обобщающих понятий, она служит лишь для того, чтобы замаскировать следующий факт: рассуждая о труде и удовольствии человека, на самом деле мы говорим об интересе общества к тому, чтобы каждый человек функционировал определенным образом. Схожую мысль еще выражают утверждением, что душевное здоровье означает приспособление личности к обществу. Здесь мы снова сталкиваемся с той же проблемой, которую проще всего разъяснить, задав простой вопрос, – вменяем ли тот, кто приспосабливается к безумному обществу?
Также наличествует представление о душевном здоровье, которое часто применяется в психиатрии и не может считаться аналогом общественного представления (даже если их частенько – и неявно – путают). Согласно этому представлению, душевное здоровье заключается в отсутствии психических заболеваний. То есть когда не выявлено ни неврозов, ни психозов, ни их симптомов – или, если судить с точки зрения общества, не отмечено ни пьянства, ни убийств, ни безнадежного отчаяния (или отмечено совсем мало), – то можем говорить об относительно здоровом индивидууме и относительно здоровом обществе. Это представление в значительной степени распространено в медицине как таковой. Получается, что понятие здоровья во многом сводится к отсутствию болезней, и лишь сравнительно недавно – напоминаю тем из вас, кто знаком с американской литературой, о книге доктора Данна из Вашингтона[18] и других сочинениях – мы наконец-то озаботились представлением о душевном здоровье (и здоровье в целом) в позитивном ключе, не через констатацию отсутствия заболеваний, а через установление признаков благополучия.
2. Психическое здоровье и эволюционное мышление
Гуманистическое представление о душевном здоровье, которую мы далее будем обсуждать, представляет собой динамическую интерпретацию, и мне хотелось бы сказать несколько слов об особом свойстве этой динамической интерпретации, впервые уточненном Фрейдом. Нелишним будет подчеркнуть, что это представление опирается на эволюционную функцию, прослеженную Дарвином, Фрейдом и Марксом. Иными словами, развитие человека рассматривается как эволюционное, как то, которое можно проследить и в некоторой степени предсказать. Однако и у Фрейда, и у Маркса, этих двух величайших представителей эволюционного мышления в общественных науках, мы обнаруживаем, что эволюция связывается с понятием ценности. То есть наиболее ранние стадии развития признаются наименее ценными, а вот поздние, или, как их часто называют, высокие стадии развития куда полезнее и лучше с точки зрения ценности.
Что ж, гуманистическую концепцию понять непросто, поскольку она чревата рядом затруднений, которые я попытаюсь разъяснить на примерах. Допустим, имеется полностью нарциссический маленький ребенок и полностью нарциссический взрослый. Ребенок болеет? Нет, потому что нарциссизм младенца – необходимая часть его эволюционного развития. В ходе эволюции нарциссизм на ранней стадии жизни фактически обязателен. Именно в силу своей необходимости он не является патологией. А вот если человек двадцать лет спустя выказывает ту же степень нарциссизма, его считают психотиком. Могу привести и другой пример. Если ребенок трех-четырех лет любит играть со своими фекалиями, это не патология, но если двадцать лет спустя взрослый человек будет получать аналогичное удовольствие, мы наблюдаем зловещий симптом психического заболевания.
Поскольку то или иное определенное явление необходимо на определенном этапе эволюции человека, постольку оно не является патологией. Однако за пределами своей эволюционной необходимости оно становится патологией. Подобные явления Фрейд характеризовал как «регрессию» и «фиксацию». Ту же самую идею мы находим в эволюционистском мышлении Маркса. Рабство, например, само по себе не является злом до тех пор, пока развитие общества подразумевает его необходимость. То же справедливо для собственности, для отчуждения и так далее. Если же рабство существует в ситуации, когда в нем нет необходимости, поскольку общие условия существования допускают отмену рабства, то оно становится социальной патологией.
Собственно, здесь и содержится объяснение знаменитого высказывания Гегеля (он придерживался той же идеи и строил на ней все свои размышления, но его утверждение зачастую цитируют ошибочно). Гегель говорил: «Действительное разумно». Нередко это высказывание используют, обвиняя Гегеля в реакционности: мол, он принимал все сущее, даже откровенно дурное, как «разумное» и «рациональное». На самом деле Гегель подразумевал под «реальным» ровно то, что было «реальным по необходимости». Иными словами, необходимое в процессе эволюции не может быть патологией, но становится патологическим, если оказывается за пределами эволюционной необходимости. Совершенно ясно, что для того, чтобы составить такое мнение, нужно иметь ясное и четкое представление об эволюции, осознавать, какие этапы развития должен пройти человек – или человечество в целом. Если внимательно прочитать сочинения Фрейда, у него имелось вполне четкое представление об этапах эволюции. То же самое налицо у Гегеля и, в некоторой степени, у Маркса.
Фрейдовская теория определяет душевное здоровье двояко: во-первых, человек душевно здоров, если преодолен эдипов комплекс, то есть если преодолеваются исходная, инцестуозная фиксация на матери и возникающая как ее следствие враждебность по отношению к отцу; во-вторых, человек здоров, если либидо оставило позади прегенитальные стадии и достигло генитальной стадии. Это четкая эволюционная модель, исходящая из допущения, что развитие человека начинается с эдипова комплекса и на прегенитальных стадиях
